Номад
Шрифт:
Впрочем, Лайам Аврельевич считал, что просто обязан дать мне творческого пинка.
– Какая романтика? Какие приключения, Ян?! – воскликнул он. – Если хочешь удержаться на плаву, надо давать людям то, что они хотят читать!
– И что же они хотят читать? – наивно спросил я, но вопрос прозвучал как издевка.
– А ты современников своих почитай, Монастырский! – Директор издательства вытаращил из без того торчащие из орбит глаза. – Данилевского, Рубинштейна! Тех, кто бабло зашибает. Зомби-апокалипсисы там всякие, вон «Самоубийство в восточном экспрессе» хорошо расходится.
Самоубийство…
– Вот аванс, – сказал мужчина и бросил на стол конверт. – Ты уж не подведи Виталия Борисовича, Монастырский. Он многое на тебя поставил.
Я не притронулся к конверту. Мне хотелось узнать, почему Виталий Красинский не пришел на встречу, но вместо этого я просто ждал, пока Лайам Аврельевич уйдет. Сложно было представить себе более неприятного человека, который, как оказалось, может оказывать сильное влияние на мою судьбу. От таких людей я всегда невольно дистанцировался, хоть и выполнял их указания.
И все-таки это был хороший день. Начало новой жизни. Отправив Вику на пары, я вернулся домой, сварил себе кофе в турке (подумав, что на полученный аванс надо будет купить себе кофемашину), а после вытащил из-под дивана покрывшуюся пылью инструкцию, которую я зашвырнул туда в порыве гнева.
Раскрыл, полистал и отложил.
– Вначале нужно понять, что ты ищешь, – сказал я своему отражению.
Терпеливо выслушав потустороннюю трель своего диал-ап модема (где-то я прочитал, что этот звук означает рукопожатие между модемами, и мне крайне понравилась эта идея), я углубился в Рустернет в поисках современных писателей. Разумеется, первыми отовсюду повылазили творения Данилевского и Рубинштейна.
– Почитай современников, Монастырский! – передразнил я голос Лайама Аврельевича и улыбка заскользила по моему лицу.
Отыскав с десяток молодых и не очень писателей нашего времени, я принялся выписывать в блокнот самые яркие из их идей. Изюминки, ключевые моменты, которые делали книги коллег – да, коллег! – особенными и, как любят говорить издатели, продаваемыми.
В итоге у меня получился такой список:
«Рубинштейн: зомби, много крови, детальное описание процесса поедания мозгов.
Октовейн С.: стимпанк, мир паровых двигателей.
Мангустович: хищные растения, тропики, сокровища, в духе «Фронтианы Джойс».
Панин-Лексли: постапокалипсис, опять зомби. Много зомби!» Последнее слово я вначале подчеркнул, а потом жирно закрасил маркером: меньше всего на свете мне хотелось рассекать по мирам, населенным этими недомертвыми тварями.
Открыв чистую страницу, я написал крупными буквами: «Какой мир мне нужен?».
«Как хищное растение: с первого взгляда приветливый, но таящий в себе опасность». И лучше бы, чтобы я с самого начала об этой опасности знал.
«Красивая природа, дикие животные, может быть даже динозавры».
«Население – люди!» Это было важно. Я не был готов
Что еще? Подумав, я добавил еще одну строку.
«Поменьше народу». Не хочу работать на заводе, учиться в школе (упаси Господи!), участвовать в разборках и терпеть насмешки.
Все. Над остальным пусть поработает элемент неожиданности.
Я залпом допил остывший кофе и обреченно взглянул на инструкцию: мда, поиск подходящей вселенной убьет немало времени... Я покосился на свое отражение и прочитал отвагу в глазах. А что, если мне посерфить самостоятельно? Сосредоточиться на заданных параметрах, довериться интуиции, и пусть НОМАД за руку отведет меня в нужную реальность. К богатству и славе.
Идея была рискованная, но отвага в моих глазах, граничащая с безрассудством, давала понять, что решение уже принято. Итак, после почти трехмесячного воздержания, я собирался воспользоваться прибором наобум. Ну а что? Иногда даже самые взвешенные решения оборачиваются полным провалом, а спонтанные и, на первый взгляд сумасшедшие, приносят удачу.
Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я шагнул в неизвестность. И в тот же миг сумма сигналов в моем мозгу, именуемая сознанием, проделала стремительный путь из одного тела в другое.
О том, что перемещение закончилось, я понял по яркому свету, проникающему сквозь закрытые веки. Невероятно ярко. Должно быть, этот мир блистал словно алмаз, отражая солнце каждой из своих граней. Я глубоко вдохнул чистейший, предельно насыщенный озоном воздух и, наконец, открыл глаза.
Мне показалось, что я стою в воде. Вода была вокруг меня, куда ни глянь. «Исус», – в благоговейном ужасе подумал я, но все оказалось куда прозаичнее: я стоял на песчаной косе посреди мелкой речушки. В руках у меня была самодельная удочка, а возле босых ног дырявое ведро с бьющейся о стенки серебристой рыбкой.
Оглядев себя, насколько это было возможно, я облегченно вздохнул: человек. Мужчина. Судя по мозолям на руках – приверженец физического труда. Когда глаза привыкли к яркому свету (нет, здесь действительно было светлее, чем где-либо на Земле), я разглядел на берегу лачугу, построенную из каких-то палок и соломы. К торчащему из воды пню была привязана лодка – все, больше предметов, сотворенных человеком разумным, в моем окружении не наблюдалось. Только дикая, не тронутая цивилизацией природа.
«Ты ведь этого хотел», – напомнил я себе.
Взяв прохудившееся ведро с рыбой, я направился к берегу. Ступал осторожно, прощупывая дно перед каждым шагом. Мужчина, которым я был в этой вселенной, имел сильное тело, ясное сознание и здоровые легкие, которые полноценно и быстро насыщали организм кислородом. Его физической форме я мог только позавидовать.
«Не забывай: где-то здесь кроется опасность!» – сказал я себе, шагнув на белоснежный песок.
Лачуга была моим домом. Я почувствовал это, как только ступил на порог. Точнее, на настил из соломы, потому что никакого порога и в помине не было. Либо я был аскетом, либо…