Норматив

Верховцев Борис

Блюз житомирских тирольцев

Когда чужбина Родины милей Величие находят даже в малом: Простые удобрения полей, На Родине зовущиеся калом, В чужих краях гораздо слаще мёда Увы и ах — такая нынче мода. Плевки на дальность в розовых очках — Проверенный рецепт от ностальгии, Не юркнул в щель — остался в дураках, А мы успели, значит мы — другие… Живите там, где спит бессмертный идол, Который вас за вас же замуж выдал. Гордись, ОВИРом избранный народ, Хромой лакей сосисочного рая, Смелее скаль золотозубый рот, С любовью тех глазами пожирая, Чьи д`eды в огнедышащем параде Твоих живьём зарыли в Сталинграде.

Живут же

Живёт пилот без самолёта, Живёт учитель без рубля, Живёт индеец без койота, Живут шахтёры без угля. Живёт

актёр без репетиций, Без терапии — идиот, Самодовольной гордой птицей Без утки селезень живёт. Живёт ракетчик без радара, Да и зачем ему радар, Без чабана живёт отара, Без урожая — Краснодар. Живут бактерии без Коха, Живут пираты без галер, Без баб живёт, притом неплохо, Простой парижский модельер. Живёт продюсер без контракта, Живут цунами без Шойгу… Все без чего-то могут как-то, А я без водки не могу.

Или так

«Обвиняемый, кем Вам приходится Гражданка М. И. Богородица?» «Да говорю же: никто она мне! „Метрику дайте! Есть метрика?“… „Не…“ „По волнам аки п`oсуху х`oдите? Леченье гипнозом пров`oдите? Были с докладом в селе Назарет?“ „Что за вопросы? Конечно же, нет!“ „Промышляли кустарными винами? Вступали в контакт с Магдолинами?“ „Как вам не стыдно!? Поклёп! Никогда!“ Все мои предки — герои труда!» «Ну довольно, коллеги, мне кажется, Что он по-любому отмажется… Дело пустячное, толк невелик… Освободить. Недостаток улик…»

Кто же знал

Что заставило меня Встать? Что отправило меня В путь? Думал, реки поверну Вспять, Ибо силищи во мне — Жуть! Кто же знал, что поворот Крив, А фантазий караван — Мним… Аль Пачиной мне не стать — Миф. Так, от силы рядовой Мим. В общем, дёрнул я из тех Стран, Где казалось мне что я — Бог, Воротился в дом родной Пьян И обратно на кровать Лёг.

Кто покупает Путину носки?

Поэты, как известно, дураки: Их беспокоят странные вопросы… И пусть меня простят «Единороссы»: Кто покупает Путину носки? Министру ведь негоже без носков — Для сплетен дал бы повод паразитам, Приедь на босу ногу он с визитом В какой-нибудь Воронеж или Псков. Мы видели не раз во всяких СМИ, Как он в носках по лестнице ступает, А значит, кто-то их да покупает, Идёт и покупает, чёрт возьми. Действительно, не может же носок, Невидимый общественному глазу, Благодаря какому-то указу, Явиться сам к премьеру на порог. Возможно, покупает их жена, Да вряд ли бытовуха так припёрла, У ней, небось, своих проблем по горло, Она, как вариант, исключена. Сам Путин? Энергичный, молодой… Он каждый день бы бегал за носками, Но тот, кто занят важными делами, Не станет заниматься ерундой. Как трудно недалёкому уму Искать впотьмах, слагая небылицы: Зюганов? Жириновский? Мэр столицы? Тот мог бы, но доверят ли ему? А может, этот парень — среди нас? Инкогнитейший тип из всех инкогнит, И ни один из мускулов не дрогнет, Когда стоит с носками он у касс. На нём престиж огромнейшей страны, Он твёрдо верит: труд его почётен, И потому нередко пару сотен Кассирше оставляет сверх цены. Он выйдет из бутика, а потом Закурит «Кент» под вывеской «Армани», Шуршат носки во внутреннем кармане, Рабочий день окончен, всё путём… И хоть живёт интригами народ, Пора закончить, сколько б ни гадали, А то ещё бог весть в какие дали Фантазия больная заведёт. Я до больших поэтов не дорос, Но мой мирок не менее неистов, Мы, рифмоплёты — хуже журналистов, Мы страшно любим сунуть мерзкий нос. В те сферы, что интимны и близки, И где ответ всегда довольно смутен… На самом деле, знает только Путин, Кто покупает Путину носки.

Лузер

Ты всегда был не с теми, Без темы, по теме, А ремни беспощадного времени Жмут… Удивляешься там, Озлобляешься тут… Даже если поймут, То впридачу к проблеме Впрягут в добровольный хомут, По накатанной схеме Искривляется жизненный путь… Вспоминаешь со

смехом: Не срослось с теормехом — Срастётся ещё с чем-нибудь… С кем делился конфетами — воры, Назло всем помехам, Воровали заборы, Облегчали бумажники финнам и чехам, Нынче — что-то сливают в офшоры… Громкие споры… Давит грудь Старой-доброй досады осколок… Не волнуйся, мой друг, Избавляйся от суетных мук, Он недолог, Тот путь, он описан десятками рук Вечно преданных слуг С твоих книжных раздолбанных полок… Продолжай в том же духе, Ходят слухи, Что котлеты и мухи В комплекте даются теперь, Дверь закрыта? Проверь, И спокойно лети на своей раскладухе В новый день первоклассной непрухи И чудесных потерь.

Мир тесен

Вахтёрша наша, баба Мила На днях куме своей звонила, А у кумы есть друг — сосед, Ему в больнице ортопед Сказал, что знает тётю Зину, А Зина шьёт костюм грузину, И вот представьте, тот грузин Имеет несколько кузин, И у какой-то там из них Завёлся в Мурманске жених, А в жопе у его сестрёнки — Четыре медных шестерёнки! Взглянуть бы хоть одним глазком, Но, к сожаленью, не знаком.

На смерть Карлсона

В столице приспущены флаги, Стокгольмцы рыдают навзрыд… В глубоком песчаном овраге Холодное тельце лежит. Из пуза свисает комочек Запутанных розовых вен — Разбился наш маленький лётчик, Весёлый болтун-супермен. И пресса уже просочилась, И в трауре шведский король… Так что же с беднягой случилось? Куда же смотрел техконтроль? Общественность тут же решила Без следствия и экспертиз, Что жадность его послужила Причиной падения вниз. Залился дешёвой солярой, На всём экономил как лох — Не выдержал двигатель старый И прямо в полёте заглох… Мужчина сурового вида, Рулеткой измерив овраг, Сказал, что виной Аль-Каида, Коварный и мстительный враг. Мол, мстят они всем, без разбора, Работа такая — джихад, Услышали рокот мотора И сразу же — план «Перехват»… Брехали и верили сами… Но только пытливый поэт Всё видел своими глазами И вам открывает секрет. Не надо читать между строчек, Ответ удивительно прост: Уж очень наш маленький лётчик Хотел дотянуться до звёзд. Мечтал о вареньях с Урана, Тефтельках в Созвездии Рыб… Как дико, нелепо и рано Великий проказник погиб… Всё рвался в бескрайние дали, Червём любопытства гоним, А дети страдали и ждали Когда же он спустится к ним… Но звёзды желали, похоже, Закончить его дефиле… И Карлсону стоило всё же Держаться поближе к земле… А космос — ловушка для смелых, Соваться туда не резон… Летайте, ребята, в пределах Природой дозволенных зон.

Ограбление

В чёрной маске — прорехи для глаз, Человек с волосами до плеч Залетает в одну из сберкасс, Просит н`a пол сотрудниц прилечь. Потный палец мусолит курок, Сразу видно, что важный вопрос… Кто моложе — на спину прилёг, Кто постарше — смеются до слёз. И сидят. Продолжают вязать. Он их взглядом тяжёлым обжёг, Как бы хочет им жёстко сказать, Мол, пакуйте наличку в мешок… Дали с сыром ему бутерброд, Нежно гладя по мощной спине… Так и надо тебе, идиот, Чтобы помнил, что кризис в стране.

О работе

Вот уж мысли зачастили к идиоту: За обедом из тушёнки и лапши Вдруг я понял, что люблю свою работу, И не просто так люблю, а от души. Всё сижу и удивляюсь: неужели? Разве мог мечтать о счастье я таком? Даже, знаете, кусочек вермишели От волнения застрял под кадыком. Из дальнейшего нехитрого расчёта, Вывод просится, шокирующе прост — Отвечает мне взаимностью работа, Потихоньку, без регалий и без звёзд. Ни унынья, ни намёка на дремоту, Через лужи, листопад и полумрак, Улыбаюсь по дороге на работу И обратно улыбаюсь, как дурак… Значит, есть-таки в работе этой что-то, Пусть подавятся завистники слюной, С губ срывается: «Да здравствует работа! Будь ты проклят, ненавистный выходной!» Это вряд ли поддаётся терапии, Все попытки будут сведены к нулю… Разберётесь, если умные такие, Почему свою работу я люблю.