Норматив

Верховцев Борис

О часовых поясах

Пускай периферия веселится — Мы отдыхаем тихо от трудов, Спокойно спит российская столица — Один из лучших в мире городов. На рынке поглощений и слияний, Измучены межклассовой борьбой, Столичные уснули россияне В обнимку с нефтегазовой трубой. Всё хорошо в колхозе нашем братском, И в общем, не такая уж беда, Что полночь в Петропавловске-Камчатском Не совпадёт с московской никогда.

Практическая философия

Однажды философ Сенека Убил

топором человека: Не то бедуина, Не то армянина, А может и древнего грека. Стоял, наблюдая, Сенека, Как силы теряет калека: Тот ползал по скалам С предсмертным оскалом И спрашивал: «Где здесь аптека?» И тут же ответил философ На несколько важных вопросов: Что плоть некрепка, Что жизнь коротка, И всяких полна перекосов.

Птица

Я обескуражен, Я опустошён… Вдумайтесь — куда это годится? Птица мне насрала Прямо в капюшон, Злая, невоспитанная птица. Я не враг пернатых, Но в конце-концов, Я же ведь не памятник какой-то, Чтоб меня говнищем Всяческих птенцов Поливали словно из брандспойта. Может кто-то скажет: «Тоже мне беда, Куртке-то цена — от силы трёха…» Дело ведь не в куртке, Дамы-господа, Чёрт с ней, с курткой. Тут не это плохо… Плохо, что не в силах Думать о другом, Что лишаюсь творческой свободы, Если в капюшоне Жидким пирогом Плещутся звериные отходы.

Пять рублей

Недавно дело было, Как иней первый лёг… Старушка уронила В трамвае кошелёк В салоне холод, тесно, Толкается народ, Старушка — то под кресло, То н`a пол, то в проход… И смахивала слёзы Старушкина рука В предчувствии угрозы Потери кошелька А рядом хохотала Хмельная молодёжь: «Ну бабка, ты попала! Теперь уж хрен найдёшь!» И крикнул я: «Стыдоба! Заткните ваши рты! Вы женщину до гроба Доводите, скоты! А может, у старухи Хронический колит! И пролежни на брюхе! И внучка — инвалид!? А может, государство Крадёт её уют? А может, ей лекарства Эффекта не дают?» Притихли вмиг подонки, Ещё бы — поделом! Старушкины глазёнки Наполнились теплом… Но вот и остановка, И дом мой недалёк… Я в урну бросил ловко Потёртый кошелёк. В душе моей заныло Всё тягостней и злей: Ведь там всего и было, Что жалких пять рублей…

Разговор с начальником

Конечно. Да. Естественно. Ну что Вы! Всё сделаем. Запомнил. Передам. Да, записал. Расчёты? Да, готовы. Конечно, Вы. Конечно, только Вам! Стараемся. Успеем. Безусловно. Нам — премию? За наши-то грехи?? И что сказала Клавдия Петровна? Прекрасно… В смысле — дура. Хи-хи-хи. Не

сомневайтесь. Выполню. Так точно. Работаю как вол — не сплю, не ем. Но если надо — мог бы сверхурочно… Когда? В субботу утром? Без проблем. Не затруднит. Да, доложу попозже. Нисколечко! Совсем наоборот! Я тоже рад! Спасибо! Вам того же! (кладёт трубку) Иди ты в жопу, старый идиот…

Разлука

Ты исчезла так решительно, За собою дверью хлопая, Как всегда обворожительна, Крутобедро-кругложопая. Даже щётку не оставила — Вместе с пастой в сумку кинула, Это знак того, как правило, Что бесследно чувство сгинуло. Только в этом и вина моя, Не сумел признать достойно я: Ты у нас — святая самая, Я у нас — ведро помойное. Эх, огурчики солёные, Эх, перцовка с коркой инея! У любви глаза зелёные, У разлуки рожа синяя…

Распутье

Был бы юным — гулял бы до чёртиков, Кирпичами швырял бы в ворон, Прыгал с крыш, со ступенек и бортиков, Без поправки на время и сон. Был бы старым — построил бы пасеку, Мёд бы кушал от собственных пчёл, Перечёл бы спокойно всю классику, И себя бы ещё перечёл. Дайте молодость с песнями-шутками, Или старость в героях труда, А то с этими, блин, промежутками Хрен поймёшь — ни сюда, ни туда.

Ревность

Звеня гитарой шестиструнной, Наполнив криком водоём, Он пел романсы деве юной О светлом будущем вдвоём. Она рукой воды касалась, Чуть-чуть зардевшись от стыда, Ей в ту минуту показалось, Что так и быть должно всегда. Но правда — вещь такого свойства, Легко всплывает, будь готов! Жена — расплата за геройство, С ухмылкой вышла из кустов. И гриф гитары шестиструнной Пронзил несчастного стрелой… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не обещайте деве юной,© Когда живёте с пожилой.

Самое ужасное

Самое ужасное вночи — Это не ворюги-щипачи, Не маньяк, не полная луна, И не подзаборная шпана. Самое ужасное вночи — Это не соседи-стукачи, Не скрипучий чёрный «воронок», Не тревожный в дверь твою звонок. Самое ужасное вночи — Не змея, не волки, не сычи, Не Бабай, не мёртвая рука, Не обвал внезапный потолка. Самое ужасное вночи — Это недержание мочи…

Север–Юг

Далеко, на холодном севере, Сзади чёрные, спереди белые, Три пингвина сидели на дереве И черешни жевали спелые. А на юге, у моря синего, Друг за друга цепляясь рожками, Две жирафы лежали массивные И кисель поедали ложками. Но на юге, как и на севере, Было нечто и более важное: Я наврал вам. А вы поверили. Надо бдительней быть, граждане.