Ноттингем

Винчестер Лина

– Мама с папой прислали?

– Да. – Протянув руку, он снимает рюкзак с моего плеча. – Ты все утро не берешь трубку, твои родители с ума сходят.

– Я забыла телефон дома.

– Поверить не могу, чтобы Райли Беннет забыла телефон. Ты точно не в себе.

– Заткнись.

– Как себя чувствуешь? – Закинув рюкзак на плечо, Сойер поправляет мою съехавшую набок шапку. – Хотя можешь не отвечать, и так вижу. Какого черта?

– Я думала, что справлюсь. Меня ведь не зря называют Райли «все, везде и сразу» Беннет.

Склонив

голову набок, он цокает языком.

– Никто тебя так не называет.

– Правда? Ты уверен?

– Я абсолютно точно уверен в этом, Райлс.

– Ну, значит, меня могли бы так называть, надо просто пустить слух о новом прозвище. – Шмыгнув носом, я потираю слезящиеся глаза. – Меня выгнали с тренировки, но я рада, потому что у меня гудит в ушах и ломит все тело. А еще я хочу плакать и спать. – Всхлипнув, я быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони. – Хотя я уже плачу.

– Иди сюда.

Тихо усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и крепко обнимает, отчего я окончательно расклеиваюсь.

– Пореви немного, – говорит он, покачивая меня в объятиях, – и я отвезу тебя домой. Идет? Будешь весь день спать, ну или читать свои любимые книги про холодные члены.

Рассмеявшись сквозь слезы, я прижимаюсь щекой к его груди. Почему-то, когда Сойер рядом, я разрешаю себе быть слабой и часто веду себя как нытик. Может, все дело в том, что в школе никто не должен видеть меня такой: жалкой, слабой и ноющей из-за пустяков. Все знают Райли Беннет из Ноттингема как позитивную девушку, которая никогда не устает, с легкостью везде все успевает и мотивирует других на победу.

А Сойер знает меня с другой стороны: настоящую, вредную и плаксивую. И в этом мы похожи, потому что тем, кто с ним близко не знаком, может показаться, что он суровый, немногословный и замкнутый. Когда мы вместе, то Сойер много смеется и шутит, а моментами может вести себя как ребенок, потащив меня на улицу, чтобы пройтись под летним дождем.

Наши настоящие версии словно секрет, который знаем только мы, и мне больше ни с кем не хочется делиться этим.

Глава 8

Родители ворчат на меня с присущей им родительской заботой. Мама заставляет поесть, хотя аппетита совсем нет. Она приносит мне куриный суп прямо в постель, и это значит, что уровень ее переживания дошел до отметки «критический».

Мама поддерживает меня во всем, разрешает ходить на свидания, знает, что я уже начала вести половую жизнь, поэтому время от времени напоминает о защите, но если я ем в постели – она превращается в злую мачеху и кричит до тех пор, пока тарелка с едой не окажется на обеденном столе. Страшно сосчитать, сколько раз мне прилетало за то, что я ела злаковое печенье в кровати и оставляла после себя крошки. Еда в постели в этом доме – привилегия для заболевших.

Выпив лекарство, я кутаюсь в одеяло и почти мгновенно засыпаю.

Просыпаюсь ближе к вечеру. Состояние паршивое, грудная клетка

болит от кашля, влажная от пота пижама липнет к телу, но, несмотря на это, я чувствую себя намного лучше, чем днем.

Взяв телефон, заглядываю в соцсети. Хлоя с Ви, как обычно, написали в общем чате уйму сообщений.

Хлоя:

Каллум и Фелисити? Какого черта?! Весь Ноттингем сегодня только и говорил об этом.

Ви:

Кретин выбрал самую идиотскую тактику. Чего он добивается, ревности? К манчестерской мышке в похоронном платье? Не смешите меня.

Хлоя:

Райли, ты как? С Сойером получилось?

Вздохнув, я пишу, что ничего не вышло и, не дочитав переписку, отбрасываю телефон.

Переодевшись в чистую пижаму, спускаюсь на первый этаж. Папа в гостиной, потягивая пиво, смотрит «Крутой тюнинг». Я готова поспорить, что он уже видел все выпуски с десяток раз, но собирается посмотреть еще столько же.

– Можно составить компанию? – Не дожидаясь ответа, сажусь рядом, забираясь с ногами на диван.

– Солнышко, как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает он и, отставив пиво на журнальный столик, прикладывает ладонь к моему лбу. Так, если папа отставил пиво – значит, уровень его волнения намного больше, чем я могла себе представить.

– Уже готова к новой пробежке под дождем. Где мама и Фелисити?

– Мама ушла в винно-книжный клуб. Хотела остаться дома, вдруг у тебя снова сильно поднимется температура, но она так много и долго причитала, что я без сожаления выставил ее за порог и отправил к подругам.

Рассмеявшись, я опускаю голову на его плечо. От фланелевой рубашки пахнет бензином и машинным маслом. Похоже, папа не переодевался после работы и, поужинав, сразу сел к телевизору, чтобы не пропустить ни одной минуты «Крутого тюнинга».

– А Фелисити?

Папа молчит, и я похлопываю его по предплечью, требуя ответа.

– Она отпросилась на вечер, чтобы позаниматься с Каллумом. Он заехал и даже подарил цветы. А час назад Фелис позвонила и сказала, что после занятия они решили погулять.

Я поднимаю голову и смотрю на комод, где стоит ваза с белыми фрезиями.

– Это же мои любимые цветы.

Прочистив горло, папа с неловкостью потирает щеку, но при этом в его зеленых глазах не отражается ни капли сожаления.

– Хочешь знать, почему я отпустил ее с твоим бывшим, да еще и после того, как он подарил ей цветы?

– Вероятнее всего, потому, что я приемная и ты хочешь, чтобы я чувствовала себя униженной.

– Мне никогда не нравился этот парень. Я хочу, чтобы ты поняла, на какого идиота тратила свое время.

– Я это уже и так поняла. Необязательно для этого бросать под поезд Фелис. А если он воспользуется ею?

– Фелис умная и скромная девушка, мне знаком такой типаж еще по молодости. Так что твой бывший качок не получит от нее то, что планирует.