Новое море
Шрифт:
Народу набиралось все больше.
Вызванные диспетчером строители подтаскивали доски и вбивали их, как сваи, чтобы вода больше не размывала руслом насыпали землю в мешки и перекрывали ими путь воде.
Вдалеке, в лощине, показался медленно ползущий на гусеницах небольшой экскаватор.
БЕГСТВО
— А вы что тут, ребята, поделываете? — услышал Пташка.
Обернувшись, он увидел незнакомого человека с чисто выбритым лицом, в распахнутом плаще. Широкая лента орденских знаков
— Самый он и прибегал к нам в котлован, — вмешался какой-то щуплый дяденька, проворно подскакивая к ним. — Стою я на вахте, — торопливо продолжал он, — и вижу: под забор шмыгнул сорванец! Нет, думаю, сейчас я тебя перехвачу, голубчика. Спустился вниз, обежал вдоль забора, — нет никого! Я туда-сюда: нет, да и только. Сунулся в диспетчерскую: не видели ли безобразника? «А вон, говорят, на бульдозере укатил!»
Рассказчик тонко и хрипловато рассмеялся и посмотрел на Пташку без всякой злости, даже с одобрением.
— А я вас и не заметил, — сказал Пташка.
— Не заметил? А ежели бы я тебя за нарушение в комендатуру отвел? — деланно-грозно спросил вахтер. — Тогда бы что?!
— Ему не до тебя было, — сказал человек в плаще и тоже засмеялся.
— Это знаешь кто? — прошептал Сева. — Это он самый!
— Кто? — не понял Пташка.
— «Кто, кто»! Главный инженер — Тарасов! Он, видно, на другой машине приехал.
Между тем главный инженер, перестав смеяться, озабоченно поглядывал по сторонам. Напряжение спасательных работ уже стихло. Остановленная вода бессильно кружилась у пробоины.
— Ну, а ты — тоже действовал? — неожиданно обратился он к Севе.
— Действовал! — сказал Сева уверенно. — Мы с дедушкой опору держали, а нас как поволокет! И то ничего!
— Мокрый-то какой… Смотри, простынешь!
— Не простыну, — возразил Сева.
Он тряхнул головой и выпятил грудь.
— Молодец! — сказал ему главный инженер. — Ты что же, из поселка сам?
— Из поселка. Мой папка на землесосе работает.
— А ты, небось, в помощники ему собираешься? — в тон Севе спросил главный инженер.
Но Сева мешкал с ответом.
— Он на шагающий хочет, — сказал Пташка.
— Что ж, — поддержал главный инженер, — и за этим дело не станет!
— Не станет? — недоверчиво спросил Сева с затаенной надеждой.
— Не станет, конечно. Вот вырастешь, выучишься, и дадим тебе шагающий в полное твое распоряжение.
— Ну, когда вырастешь! — разочарованно протянул Сева. — Все только расти да расти.
Достав из кармана брюк пачку «Казбека», главный инженер вынул папиросу, размял ее пальцами и закурил.
— Да, нетерпеливый вы народ, — проговорил он. — Слишком нетерпеливый. Вам уж хочется теперь же управлять машинами, строить гидростанции, плотины, делать новые моря. Желание, конечно, понятное, но нельзя забывать, что для
Стоящие вокруг рабочие заулыбались. Пташка украдкой взглянул на своего друга. Тот ковырял землю ногой, делая вид, что нашел что-то очень занимательное; лицо у него сделалось красным и напряженным.
— В чем тут дело? — продолжал между тем главный инженер. — В том, что некоторые ребята считают, что работать на теперешних машинах — ну нет ничего легче! Только кнопку нажмешь — машина сама работает! А ты сиди да загорай. Ни знаний не нужно, ни опыта! — Он лукаво усмехнулся и посмотрел на притихших мальчиков. — Вы-то, я знаю, так не думаете, — убежденно сказал он. — Да вот, выходит, есть на свете и такие еще простаки!
Сева, побагровевший от смущения, невольно приподнял голову.
— Бежим! — хрипло проговорил он и вдруг, дернув Пташку за руку, припустился что было духу в степь.
— Ого, не понравилось! — весело шумели в толпе.
Пташка беспомощно оглянулся на главного инженера и тоже бросился бежать вслед за своим приятелем.
ЧТО С ТОБОЙ, ПТАШКА?
Пташка и Сева, еще полные пережитых волнений, возбужденно шагали вдоль насыпи к энергопоезду.
В котловане уже полным ходом шли строительные работы. Только наверху группа рабочих с лопатами отводила в канаву успевшую прорваться воду.
Настя все еще не закончила сварку магистральной трубы. Фатима терпеливо ждала ее у вездехода.
— Вы что опять такие мокрые, мазаные? — поразилась она.
— Так уж, — хмуро сказал Сева и забился на сиденье в самый угол.
Красное, без лучей, солнце скрылось на самом краю степи за вагонами. Стало быстро темнеть.
Наконец Настя вернулась. Она была оживлена и довольна. Ее провожал от паровоза тот самый мужчина, что с таким, недоверием отнесся к ней при первой встрече.
— Спасибо. Вот выручили! — сказал он на прощанье, протягивая Насте руку.
На паромной переправе прежнего паромщика уже не было: дежурил другой. Паром починили. В отсветах вечерних фонарей вода выглядела черной, как застывший вар, и такой плотной, что по ней, казалось, можно было бы идти не проваливаясь.
На реке стало прохладно. Сева тер ладонями свои голые коленки и ежился. Пташка почувствовал озноб. Он придвинулся поближе к Насте и припал головой к ее плечу. С ней ему всегда было хорошо: очень спокойно и уютно.
— Соскучился? — тихо спросила Настя и стала гладить стриженый его затылок.
От переправы ехали с зажженными фарами. Качающиеся зеленые лучи выхватывали из темноты то кусок дороги с жесткой травой на обочине, то встречную машину.
Все молчали, должно быть утомленные пережитым. Одна только Фатима оживленно рассказывала Насте про какую-то свою подругу из драмкружка.