Новоселье
Шрифт:
Пока дядя не объявил, что я — взрослая девушка, Нифса приходила по вечерам в мою спальню, гладила по голове, поправляла одеяло, а потом я засыпала под её монотонное «а-а-а, у-у-у». Мелодия была не всегда одна и та же, но непременно приятная. А ещё — с ума сойти можно — я никогда не слышала, чтобы Нифса сказала хоть слово. Как это я умудрилась не поинтересоваться: немая она или нет? Я ни разу не попыталась с ней заговорить! Вот это да! «Спасибо, пожалуйста, не хочу кашу на завтрак» — запросто. А вот, чтобы что-нибудь спросить — ни разу. И ни разу не видела, чтобы Нифса улыбалась. Может, дело в её внешности? Кто захочет общаться
Нифса, слуга и привратник были для меня чем-то вроде того будильника, маговентилятора и прочих дядиных изобретений. Одним больше, одним меньше… Ну, я точно — ненормальная.
Пока разбиралась с собственной головой, Короед (понятливый учмаг попался), и сам вышел, и выволок из подвала Лидорчика. Яся тоже сообразила, что меня пока лучше не трогать и гордо удалилась вслед за императорским сынком. Нифса или совсем расстроилась, или испугалась. Зажмурилась. Уж очень пристально я её разглядывала. Может, она закрыла глаза, чтобы меня не смущать? Да какая мне разница, подумаешь — светятся? Интересно, а конфеты у неё есть?
Не знаю, правильно я поступила или нет? Но уж как смогла. Воспользовалась дядиным наставлением: «Или говори то, что думаешь, или молчи». Правда, дядя обычно был недоволен и моими словами и — ещё больше — мыслями, потому что умел их подслушивать. А в этот раз я так много и сразу думала, что и не высказать. В приличных выражениях. Пришлось подводить итоги, чтобы сократить текст. Сумма мыслей впечатляла. Я, кажется, воспринимаю Нифсу не как будильник, даже — совсем не так, как будильник. Скорее, как Короеда в голове. То есть — как часть себя. Или как часть своей жизни. Наверное, даже, вероятно, может быть… я её люблю. И пусть дядя меня потом осудит, но всякие «можетбытьки» лучше пропустить.
Как-то совсем не так я себе представляла первое признание в любви. Да ещё и м-да… зажмуренной кухарке. В углу в тёмном подвале. Надо будет в этом углу табличку повесить: «Угол Лидорчика». Магическое место. В нём все стонут, жмурятся, плачут и всяко-разно страдают. А Нифсу и вовсе трясло, как будто она кого убила, порезала на куски и запекла с сыром.
Странно, но мне потребовалась такая штука как храбрость. Потому что ноги стали деревянными, голова полупустой, а язык попытался спрятаться за зубами. Экая гадость во мне завелась. «Неловкость» называется. Тьфу, никогда такой глупостью не страдала. Ничего, мы и не такие сложности преодолевали. И ещё преодолеем, да!
До угла я с трудом, но дошла. Сползла по стеночке, пристроилась рядом с Нисфой и подёргала её за фартук, а то вдруг она меня не услышит? Зажмурилась и буркнула: «Я тебя люблю». Примерно так же неуверенно я первый раз в жизни ныряла. В нашем бассейне, когда была маленькой. Именно Нифса меня оттуда и вытащила, когда я уже начала пускать пузыри. (До одного непонятного дядиного эксперимента у нас в саду была эта модная штука — бассейн. После эксперимента сначала испарилась вода, а потом он обрушился внутрь и оплавился. Не — эксперимент, а бассейн оплавился). Кстати, я тогда вполне могла утонуть. Поэтому пришлось честно добавить: «Очень тебя люблю!» Вполне громко получилось. Или дополнение было
Нифса ка-а-ак сгребла меня в охапку! Перетащила к себе на коленки и обняла. Прощай рёбра! Вот это силища! Я выпустила из себя остатки воздуха. Получилось несколько сипло:
— А конфетка есть? — Надо же чем-то её отвлечь, а то дышать совсем нечем.
Нифса ослабила хватку, но совсем не отпустила. Ей и одной руки хватало меня тискать и не отпускать. Вторую руку она запустила куда-то под меня (ну, точно — в фартук), и мне в руку ткнулось что-то твёрдое и шуршащее. Ага, конфетка.
Пришлось открывать глаза и разворачивать вощёную бумажку. А конфетка-то не засохшая. Закаменеть не успела. Надо же… Она их что, пару лет как покупает и меняет старые на новые? Так и ждала, что я попрошу?! Всё, — у меня опять из глаз потекло. Зашью этот угол досками! Или попрошу гномов замуровать в качестве компенсации за уничтоженные клумбы.
Что-то я со слезами и открыванием глаз поторопилась. Надо было и дальше жмуриться. Моя кухарка-нянька на меня… смотрела. И как смотрела! Вас когда-нибудь любило море? Досмерти. Кажется, я опять начала тонуть, прямо как в детстве. Только на сей раз в сине-зеленом тумане. Глянула, и меня зецепило и поволокло. Куда и зачем — не знаю, но мысли кончились. Жуть. Спасли инстинкты. Я уже почти укусила конфету к тому моменту, как меня угораздило посмотреть Нифсе в глаза. Оставалось только стиснуть зубы.
Стиснула. Следом даже получилось издать некий звук. Что-то вроде «Мму!» или «Мме!» — намёк на то, что вторую половину подарочка я в себя точно не запихну. Челюсти склещило. От удивления и с перепугу.
Нифса открыла рот, улыбнулась (оооой!), нагнулась и слизнула с моих пальцев кусок конфеты. У меня сразу руки заработали. Сразу после того, как дёрнулись. Я обхватила Нифсу за шею и уткнулась носом в воротник. Ойййй ещё раз! Нормальные люди не прижимаются в таком случае, а шарахаются. Отпрыгивают, визжат — действуют нормально. А я же ей свою шею подставляю! Точно — не нормальная я. Хотя, если уж она меня раньше не съела, и даже не пыталась, то надежда на продолжение жизни имеется. Не откармливала же она меня впрок, правда?
С улыбками разобралась. Вы акулу вблизи видели? И не надо. Я, вот, вроде бы уже видела, после того как меня будильник осчастливил избыточным количеством зубов. Острых. И пугаться я вроде не должна, но… Одно дело — зубы «за проспала» и свои. И совсем другое — натуральные и чужие. У Нифсы такой изрядный арсенал во рту блеснул, что лучше бы Лидорчик забрал с собой фонарь и в подвале были полные потёмки. А он не забрал. Олух.
Ладно, если у зубастой няньки-кухарки рот занят, это же — прекрасно. И ужасно. И… И кто же это меня нянчил, если задуматься? Не мог же дядя мне такую ссс… сирену подложить. Натуральную. Вдох-выдох.
Надо было верить единственному учмагу Дома Таркесс, если уж он сказал: «Сирены были». Точно были. Подозреваю, что и не так уж давно. Не далее — как в бабушках, но не исключено, что и — в мамах. Сказка воплотилась в жизнь. И уж совсем не исключено, что сказка воплотилась в результате дядиного эксперимента. А ещё я теперь знаю, что сирены — очень опасные существа. Сказки не врут, да. Или дядя занимался запрещёнными экспериментами над живыми существами? С учётом экспериментов надо мной, несчастной, — вполне вероятно. А я-то думала, что будильник — верх несправедливости.