Новый Робинзон
Шрифт:
Пока я раздумывал, вождь стоял неподвижно, протянув мне дубину и вопросительно на меня поглядывая. Казалось, он не понимал, почему это я не соглашаюсь последовать его предложению. Еще более странным показалось мне, что вся толпа сохраняла глубокое и торжественное молчание. Я взглянул на девушку. К моему удивлению, она совсем не была испугана. Наоборот, она была, как казалось по ее виду, в восторге от всего происходившего. Я решил попытаться отговорить вождей и сделал им знак сесть, чтобы начать свою речь. Они сели, хотя и были очень недовольны. Тогда я при помощи разнообразных жестов, похлопываний, восклицаний и гортанных звуков постарался дать им понять, что я не могу принять участия в том деле,
Тут на помощь мне явилась Ямба. Она подошла ко мне и начала шепотом говорить, что никто и не собирался убивать эту девушку, что ее предлагали мне в… жены. Я должен был слегка коснуться ее головы дубиной в знак того, что она с этих пор обязана подчиняться мне, как своему мужу. Удар палкой по голове был просто обрядом.
Тогда я со всей торжественностью, на какую только был способен, исполнил свою роль в этом странном обряде. Я слегка ударил девушку дубинкой, а она упала к моим ногам. Тогда я осторожно поднял ее, а туземцы запрыгали вокруг нас с громкими криками радости и удовольствия.
Когда вся церемония была окончена, Ямба отвела мою жену в маленькую хижинку, построенную для меня женщинами. В эту ночь был устроен необычайно торжественный корреббори в честь меня. Если бы не Ямба, я бы совсем растерялся. Ямба была в буквальном смысле слова моей правой рукой, а нередко и нянькой.
Преданность этой женщины навела меня на одну мысль. Привести эту мысль в исполнение можно было, конечно, только среди дикарей. В Европе я не посмел бы и заикнуться об этом. Здесь было другое дело. Я пригласил к себе мужа Ямбы и преспокойно предложил ему обменяться… женами. Он выслушал это предложение с плохо скрываемой радостью. После недолгих переговоров мы совершили обмен по всем правилам. Такие обмены женами были в большом ходу среди туземцев и совершались там очень часто.
Вас, может быть, интересует, что случилось с моей собакой Бруно? Ничего. Она была со мной, как и раньше.
Устроивши свои дела с Ямбой, я вовсе не собирался оставаться в этой дикой стране. Напротив, я намеревался бежать отсюда при первой же возможности. План мой был таков. Прежде всего мне нужно было хорошо изучить обычаи и привычки дикарей, а затем получше исследовать окрестности на тот случай, если мне придется искать белых людей не морем, а сухим путем. Во мне еще теплилась надежда, что я смогу пуститься в море на своей лодке. Каждое утро я ходил к берегу и осматривал ее. Я подолгу смотрел на море и на горизонт, надеясь увидеть парус. Но паруса не было, и я шел к лагуне купаться. Тем временем Ямба отправлялась искать коренья и редко возвращалась без кореньев водяной лилии, которые мне были очень по вкусу. В известное время года она набирала для меня маленькие луковицы, известные под названием «негла», которые в жареном виде составляли приятное добавление к нашему однообразному столу.
Туземцы обыкновенно едят два раза в день: завтракают около 8–9 часов утра и обедают значительно позже полудня. Их пища состоит из мяса крыс, рыбы, змей, иногда — кенгуру. Много ели они кореньев. Особым лакомством считались у них личинки больших жуков, которых они находили в некоторых породах деревьев. Этих личинок они пекли на горячих камнях и глотали по нескольку штук сразу. Я сам ел этих «червей» и находил их вкусными. После завтрака женщины занимались ловлей крыс и других мелких зверьков для обеда. Мужчины проводили свое время в охоте за крупным зверем — кенгуру или
Читатель, быть может, удивится тому, что я так точно говорю о времени, ведь часов у меня не было. Да, часов не было, но время я все-таки и без часов знал точно. Я определял его по солнцу. Счет дням я потерял, зато месяцы считал по фазам луны, а годы, как и на острове, отмечал нарезками на моем луке.
Во время крушения моей яхты я имел очень смутное представление о географии Австралии, так что совершенно не знал, где нахожусь теперь. Только гораздо позднее я разузнал, что родина Ямбы — северо-западный берег Австралии.
Должен сознаться, что первое время я отказывался сопровождать дикарей в их охотничьих экспедициях. Я не только слабо владел их языком, но и плохо разбирался в следах, я не был еще достаточно искусным охотником. Поэтому-то, чтобы не оказаться в смешном положении, я не ходил с туземцами. Я не обладал еще их выносливостью. А что случилось бы, если бы я отказался из-за усталости идти дальше? Они убедились бы в моей слабости, а это повредило бы мне. Они видели во мне таинственного человека, человека «не простого». Убедись они в том, что я слаб и неопытен, мое обаяние исчезло бы.
Моя жизнь зависела от этих туземцев. Они могли убить меня в любую минуту. Я был беззащитен. Что оставалось мне делать? Раз они, по своей дикости, приняли меня за какого-то «чародея» — поддерживать в них это убеждение. Мне постоянно приходилось ломать себе голову над тем, чем бы еще «поразить» туземцев, чем бы еще доказать свое «всемогущество».
Я обманывал туземцев, пользуясь их неразвитостью. Это было, как будто, и не совсем хорошо. Но я хотел жить, а сохранить свою жизнь я мог только путем всяческого одурачивания туземцев, только выдавая себя за «чародея» и всячески доказывая на деле эти свои способности «чародея».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Чернокожие поэты. — Рыбная ловля. — Охота за эму. — Неугасимый огонь. — Взгляд дикарей на болезнь и смерть. — Как дикари воюют. — Каннибальское пиршество. — Оригинальная дуэль. — Десять километров вплавь. — Необычайная добыча.
КОРРЕББОРИ играл очень большую роль в жизни туземцев. Пляски, которые являлись необходимой частью корреббори, исполнялись туземцами с невероятным воодушевлением и азартом.
Пиршество продолжалось по нескольку дней, начинаясь обычно часов с девяти утра и продолжаясь до глубокой ночи, когда воины засыпали тут же, около костров. Вожди в таких случаях украшали свои головы яркими перьями попугаев-какаду, а тело разрисовывали красной, желтой и другими красками. Эта разрисовка и другие приготовления к празднеству занимали не менее двух часов. Когда все было готово, разукрашенные воины усаживались на корточки вокруг костра и пели монотонные песни, в которых они воспевали свои собственные подвиги, храбрость и все необыкновенное, что им пришлось увидеть во время похода. Песни слагались для каждого племени своим собственным «поэтом», который только этим и занимался. Иногда «поэт» уступал свои «произведения» и другим племенам, получая за это ту или иную плату натурой. Дикари не умели писать, а потому продажа песни заключалась в том, что покупатель выучивал ее «с голоса» продавца. Память у туземцев была хорошая, а потому и песни легко заучивались и быстро распространялись между соседними племенами.