Нун
Шрифт:
Как оскверненный когда-то и навечно брошенный сад.
Как место, которое было сожрано концом времен и всеми забыто.
Не было здесь ни ослепительных синих небес, ни играющих прозрачных волн, ни изумрудных островов, полных жизни, ни сладкого аромата, ни золотистых закатов, ни щебечущих птиц. Ни сверхскоростных черных поездов не было, ни шаттлов, быстро и плавно разрезающих воздух над водной гладью.
Море было серым, седым, черным в глубине и ледяным; острова плавали в воздухе голыми безжизненными скалами, тут и там на них торчали, точно полуразвалившиеся скелеты, остовы башен и замков, зияющие
Но не это было самое страшное – в воздухе все время мелькали какие-то тени, которые Имс даже в собственном сне не мог уловить взглядом, и еще его слух ловил какой-то совсем тихий, но невыносимо давящий гул. Мозги сворачивались, как кислое молоко, от этого гула. Коровы и собаки могли бы падать от него замертво, если бы здесь были коровы и собаки. Но здесь никого не было.
Временами со скал и прямо из воздуха сыпалась какая-то черно-серебряная пыль, непонятные металлические чешуйки, блестящий пепел. Временами эти чешуйки вдруг начинали заворачиваться в маленькие вихри и создавали формы, очень похожие на те, что Имс видел в счастливом Ллисе, но только похожие – макеты садов и зданий в уменьшенном виде. Воспоминания мира, у которого почти не осталось воспоминаний.
И только серебряные шары точно так же медленно плавали всюду, сколько он мог видеть до горизонта. Только теперь их были не десятки, а сотни.
А потом Имс увидел целую стаю воронов. Они летели, и черненая пыль жадно липла к их крыльям, облепляла их тела. Полет их был тяжел, и кричали они болезненно, и Имс не мог отвести от них взгляда, пока они не скрылись вдали. Смерть несли они на своих крыльях, причем, похоже, приняли ее добровольно.
Он стоял, не двигаясь, и впивался глазами в тот ужас, который окружал его, забыв об осторожности, забыв о том, что надо быть быстрым и скрытным, но отчаяние, которое затопило его, – сейчас оно было важнее осторожности, важнее собственной жизни.
Это Элга стоял и скорбил по ушедшему миру, который когда-то любил.
И он не пошевелился даже тогда, когда услышал за спиной шелест крыльев и легчайшие шаги босых ног. Ему самому было бы очень холодно ступать по черному снегу, что покрывал эти скалы, но ангелам холод нипочем.
– Что же стало с Ллисом? – спросил он, не оборачиваясь.
Ульель встал рядом и тоже посмотрел вокруг.
– Ты же знаешь это, Элга. Проклятье Луга. Менгиры выжгли наш мир избытком магии. Не сразу, но медленно и неотвратимо. И даже когда они сгорели, она продолжала отравлять сам воздух своим ядом. Чужая магия, чужеродная.
– Как радиация, – пробормотал Имс. – На Земле так представляют ядерную зиму.
– Я думаю, все гораздо хуже, – невесело улыбнулся Ульель. – Радиация не создает призраков. Не множит сама себя. Не порождает монстров, которые начинают крушить все вокруг и убивать любого, кто попадется на ее пути. Эта пыль способна стать любым существом, мертвым и живым одновременно. Луг всегда был искусным некромантом. Ты можешь это увидеть, если вспомнишь.
И, словно бы в самом глубоком сне, Имс увидел. О, он увидел, как те же вихри, крутясь все быстрее и становясь все сильнее, создавали чудовищ, гибридов, которым нигде не дали бы имени, – и эти чудовища кромсали и без того истекающий кровью мир, лишая жизни все, что еще пыталось дышать, что пыталось
Правда, такое случалось редко – раз в несколько десятков лет. Чтобы активировать подобную магию, нужна была особая луна. Луна всегда была помощницей Луга, и эти монстры – они даже не были его задумкой, они просто остались здесь как извращенный отсвет его волшебства в искореженном времени и пространстве.
– А эти вороны? Что с ними будет?
– Это маги-Хранители, которые вызвались добровольно собирать излишки энергии на себя и приносить ее в наши лаборатории. Шары, которые ты видишь, тоже улавливают ее, но эта энергия мыслящая, на живых существ она липнет жадно. Хранители сами постепенно становятся этой жуткой материей, но все же успевают долететь до Куба, чтобы погибнуть в пламени рун. Рунные камни еще способны поглощать сидскую магию, не напрасно я и Гаррель долго искали эти камни по разным мирам. И сейчас только они помогают нам сохранять призрачное равновесие.
– Вы пытаетесь собрать эту дрянь с помощью не только механических штуковин, но и живых магов? Когда ее вокруг столько? Да вы совсем из ума выжили, парни! – искренне возмутился Имс.
– Они сами принимают такую участь, – сухо сказал Ульель. – И не тебе судить нас. У нас немного сил для борьбы, но они все подняты на эту битву.
– Что за милые картинки вы мне показывали до этого?
– Ты видел Ллис таким, каким он был до конца. Уже тогда проклятье начало действовать, но мы еще не знали, что нас ждет впереди. Кое-что из того, что ты узрел, настоящее, но остальное – лишь свет далеких времен. Наша память. И твоя тоже.
– Почему же Корвус сразу не открыл мне глаза?
– Ты бы отворил двери в живой мир мертвому миру? – усмехнулся Ульель. – Зная тебя, мы решили, что нет. В тебе оставалось больше от человека, чем от мага, сердцем ты остался с людьми. Элга в тебе жив лишь на малую часть. Ты очень опечалил нас, Имс. Мы решили не приподнимать завесу.
– А сейчас у меня трискелион Луга, и я прозрел.
– Да, Имс, увы. Но твоя зоркость больше нам не страшна. Я даже не стал мешать тебе, Имс. Насладись сполна картиной тлена и мрака, теперь тебе это позволено.
– Почему? – подозрительно спросил Имс, остро почуяв что-то неладное. – Почему теперь мне вдруг все позволено?
– Потому что ты нам больше не нужен, Имс, – пожал плечами сероглазый ворон. – Ты стал бесполезным куском мяса с тех пор, как тебя укусил волк Луга. Теперь в твоей крови не только вирус оборотня, но и магия сидов, то самое заклятье против любой другой магии, которое Луг вкладывает во всех твоих стражей. Ты больше не фомор, Имс, кровь твоя нечиста. И ты больше не сможешь играть в нун, ты не сможешь сражаться за нас. Но, к счастью, у нас есть тот, кто сможет.
– Нет, – промямлил Имс, внезапно почувствовав тошнотворную слабость в коленях. – Нет, вам никто не позволит…
– Нам позволят, – мягко сказал Ульель, – Договор не завершен, и все гейсы в силе.
Огромные крылья зашелестели, затрепетали на холодном ветру, разворачиваясь, а через секунду Имс снова остался один на каменном утесе. Вокруг него роилась серебристая пыль, да в воздухе осталась носиться пара белых перьев.
Имс сжал проклятый трискелион и нырнул следом за ангелом.
***