Нун

maryana_yadova

Когда он вывалился в красноватый сумрак квартирки в Шордиче, то сразу понял, что опоздал.

Осознание непоправимого шарахнуло его так, что он некоторое время озирался, точно контуженный, – слепой и глухой. Он ничего не видел, но чувствовал – Пашки здесь уже нет. Его сына уже здесь нет, он черт знает где и черт знает с кем.

Мерлин сидел один за столом в кухне и курил, под белой футболкой, заляпанной красной и желтой масляной краской, резко топорщились острые позвонки и лопатки, похожие на крылья.

Крылья.

Имс сжал зубы.

– Они были здесь?..

– Да, – подтвердил Мерлин,

меланхолично глядя куда-то за окно.

– Они забрали его?..

– Да.

– И ты позволил?!

– Я позволил. Нельзя мешать договору.

– Да в гробу я видал ваш договор! Он же ничего не знает! Он не умеет играть!

– Если бы помнил об этом в Карлайле, твой сын не занял бы твое место. Ты рискнул, Имс, и это нормально, так поступают смелые люди – но сглупил, не вышло. Люди делают выбор, это их особенность. Но за выбор приходится платить. А играть, Имс, ему не придется. Ты уже все сыграл. Нужное число партий достигнуто, и осталось совсем немного – выпустить Корвуса в наш мир. Это очень простой ритуал. Даже ребенок справится, если в нем есть кровь фомора и… если он согласен.

– Что за ритуал? – обмер Имс.

Мерлин промолчал.

– И ты, могущественный друид, сидишь здесь и жалеешь себя? – заорал Имс, не помня себя, вся его хваленая выдержка посыпалась, как старая штукатурка. – Ты лузер, Мерлин, ты знаешь? Они не меня и не Коллинза – они тебя, тебя обыграли! А знаешь, почему? Потому что ты сам не знаешь, на чьей стороне сражаешься! Ты вроде бы и людей любишь, а вроде и по фэйри скучаешь! Пытаешься быть по обе стороны реки, но даже тебе, с твоими изощренными мозгами, это не удастся! Где твое сердце, Мерлин? Можешь ты честно ответить на этот вопрос? Ты не сумел вырвать из себя Сид! Он врос в тебя, как дерево в землю, и это было бы так смешно, великий Миррдин, так смешно, если бы мы все не плакали, глядя на тебя…

– Что ты мне предлагаешь? – тихо спросил Мерлин. – Они уже здесь. Ты прав, я привел их сюда. Но и ты. И ты! Ты ведь тоже выбрал не мир во всем мире. Ты выбрал свою стаю, Имс. Ты и раньше был волком, только в человечьей шкуре.

– О, заткнись, – рыкнул Имс. – Куда они его перенесли?

– В самый древний Лугдунум, – сказал Мерлин и, наконец, прямо взглянул на Имса. – Лион.

– Где филг и этот… Джеймс?

Мерлин неожиданно усмехнулся.

– Они просто спят, Имс. Они не Сонные маги, и они спят, потому что устали. Так бывает, если ты не забыл.

Имс наклонился над Мерлином и приблизил свое лицо к его лицу вплотную, так что черт стало не разглядеть, только радужки были видны, и в этих темно-синих радужках плескалось сполохами рыжее пламя.

Как бы ни был зол Имс, он засмотрелся. Он почти забыл, обманываясь внешностью Мерлина – внешностью законченного гика – что тот был воплощением живой магии в человеке, а не в волшебном существе. И сейчас ее пламя бесновалось внутри, так и норовя вырваться наружу. И способно было испепелить Имса, о, он был в этом убежден.

И это его только радовало.

– Ты знаешь, каков сейчас мир фоморов? Он мертв, Мерлин. Мертв! Как зеленый прогнивший труп!

– Я догадываюсь, – произнес Мерлин и затушил окурок о блюдце. – Я предполагал это с тех пор, как Корвус забрал из Сида менгиры.

– Белый ворон сказал

мне, что Луг некромант. Что это значит?

– Я думаю, ты понимаешь, что это значит. Это значит, что он способен заставить служить себе мертвое и дать ему подобие жизни.

– Зомби-апокалипсис? – недоверчиво спросил Имс.

– О, не так, как ты видел в кино, – поморщился Мерлин. – Не так буквально. Но не менее страшно.

– Назгулы? – предположил Имс. – Что-то подобное королю-чародею из Ангмара?

– Уже ближе. Но даже назгулы были бы слишком плотны для Луга. Его темное искусство почти невесомо, как его шаги и его голос. Но разят они от этого не меньше.

– Ты можешь перенести в Лион всех нас, великий Миррдин? – хрипло спросил Имс. – Я не побоюсь дешевого пафоса. Тебе не кажется, что битва началась?

Лицо Мерлина исказилось.

– Я не могу мешать договору.

– Ты не будешь мешать договору, – сжал челюсти Имс. – Но если мой сын погибнет, я должен иметь шанс отомстить. А ты должен защитить нас всех от двух прогнивших миров.

– Ты не знаешь самого главного, друг мой, – мягко сказал Мерлин, но черты его все еще не отпускала болезненная гримаса. – У меня почти не осталось сил. Большая часть их ушла на возведение Стены. Еще часть – на борьбу с теми, кто желал моей смерти, а желающих было много – и люди, и сиды, и фоморы: те, кто по случайности остался здесь, на земле, и те, кто смог проникнуть через границы. Моя магия больше не подпитывалась Страной чар, а в земном мире ее становилось все меньше. Вдвоем они сотрут меня в пыль. Я слаб, Имс. А ты…

– Что я?

– Я не знаю, кто ты сейчас, Имс.

– Мне плевать. Мне плевать, ты слышишь? У нас есть Риваль и Джим. И ты. И хватит заливать мне, что ничего не можешь.

– Да ты любого вдохновишь на смертный бой, – сказал Мерлин и вдруг улыбнулся. – Ты не сдаешься, Имс. Давно я такого не встречал.

***

Жители квартала Сен-Жан в Лионе в тот печальный ноябрьский день, когда с лица города исчез целый квартал новостроек, не оставив после себя и следа, на площади перед собором могли наблюдать пару очень непохожих друг на друга англичан. Высокий худой блондин в элегантном черном пальто и черных перчатках и хмурый небритый парень, из тех, с которыми на всякий случай всегда говорят вежливо.

В Лионе жизнь уже тоже текла не так, как прежде. И Том не уставал поражаться, как быстро люди привыкают существовать в любых условиях. В городе стремительно теплело, словно бы снова наступило лето, стены стремительно затягивались зеленым пленом плющей, хмеля и винограда, повсюду к солнцу головы тянули цветы, которым никто не ведал названия, в небе кружили огромные стаи воронов, тут и там промелькивали некие уродливые и фантастически прекрасные существа… Да, тысячи жителей бросали дома и рвались с насиженных мест куда глаза глядят, после исчезновения квартала несколько дней царила страшная паника, вереницы машин потянулись из города, аэропорт Сент-Экзюпери был переполнен желающими улететь навсегда… Но когда в новостях объявили, что скрыться от невиданной беды, в общем-то, некуда, многие обреченно начали возвращаться. Пробки постепенно рассасывались, аэропорт был набит людьми, как консервная банка сельдью, но все же функционировал.