Нун
Шрифт:
– Я не понял, господа, – попытался усмехнуться Том, – вы всерьез решили, что если отнять у меня красивое ожерелье, я переметнусь на сторону врага?
– Нет, фокус не в том, – ответил Имс. – Эти ребята думают, что без трискелиона ты вспомнишь, что тебе показал Мерлин и отнесешься к этому непредвзято. Но что-то я вот смотрю на твою надменную рожу и думаю, что они глубоко, очень глубоко заблуждаются. Ты же прямо упиваешься сейчас своей ролью избранного, знаю я таких нарциссов, видел не раз. Хотя попробовать никогда не мешает. А вдобавок наш дорогой Тайлер хотел показать тебе еще кое-что – то, что ему довелось увидеть в
– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Том. Ему и в самом деле стало интересно. Он, конечно, знал, что услышит, но просто не мог в это поверить. Неужели этот тип, при всей своей кажущейся опасности, настолько наивен?
– Прекратить играть, – со злостью изрек Имс и сжал губы. Он, кажется, догадался, что Том думает. – Ты ведь не хочешь принести на землю апокалипсис?
И тут Том захохотал. Вот прямо до слез, смеялся и смеялся, понимал, что отчасти это уже истерика, но отчасти веселился вполне искренне.
– Может, как раз этого я и хочу? Ты промахнулся, Имс. Не на ту лошадку поставил.
– Да нет, – сказал Тайлер. – Ты веришь Лугу. Ты думаешь, что он принесет мир сюда, и мы снова воссоединимся с магией. Тебе хочется верить в сказку, Том.
– Только сказка-то страшная, – продолжал гнуть свою линию Имс.
– В этом и прелесть, – оскалился Том. – Дальше что? Я жду, когда мне будут вырывать ногти, продолжая сладкие увещевания.
– Может, и дождешься, дорогуша, – ощерился в ответ Имс.
– Вы маги? – подал голос Джим.
– О, боги, да ты должен был триста раз потихоньку свалить отсюда, кретин, пока на тебя не обращали внимания, – поморщился Хилл.
– Я думал убить его, – удивился Ред.
– Зачем? – спросил Имс. – Думаешь, кто-то ему поверит, если он расскажет? Или просто так, руки чешутся? Как же мне вся ваша компания уже поперек горла стоит со своими кровожадными инстинктами.
– Если грядет апокалипсис, как вы тут толкуете, я хотел бы определиться заранее и выбрать сторону, – возразил Джим, и Том вытаращился на него – у парня совсем инстинкт самосохранения отказал?
А Имс, наоборот, взглянул с интересом и предупреждающе поднял руку в сторону дернувшегося Риваля. Том увидел кобуру под мышкой, как у полицейских. Еще одна, теперь он обратил внимание, висела на поясе, пиджак – отличный, кстати, щегольской даже – характерно топорщился на боку. И кто еще здесь пижон?
– Мне нравится этот парень. Тебе что, нечего терять?
Джим пожал плечами и засунул руки в карманы брюк. Весь он был ладный и какой-то гордый, что ли: невысокий, но подтянутый, поджарый, держался независимо, двигался порывисто и чуть резко, и лисья его мордочка слегка морщилась, как если бы ему приходилось объяснять очевидные факты.
– Я понял, что вы крутые парни, и я бы подумал, что все, что вы несете сейчас, бредни, если бы на моих глазах «Харродс» не стал кучкой дерьма. И что мне терять, если скоро все станет
– Долго объяснять, – сказал Том.
– Но можно показать, – ухмыльнулся Имс.
– Да ты с ума сошел! – крикнул Риваль зло, но Имс только отмахнулся.
– Должен же быть кто-то беспристрастный на этом честном собрании, – заключил он и одним слитным движением перетек с дивана к стулу Коллинза.
– Я хочу попасть в твою голову, Том, – сообщил он будничным тоном. – Я хочу тебе все показать. И все посмотреть. Я думаю, мы оба получим удовольствием, слив наши подсознания, это ведь круче, чем секс, дорогуша. Оказаться в одном сне – высшая форма близости.
И тут Том понял, что может и не выстоять, что может сейчас потеряться в том, что даст ему Имс, и никогда не вынырнуть. Что-то стонало внутри него, и он даже не мог сейчас определить, стонет ли это человеческое или сидское.
– Не бойся, – сказал Тайлер, втягивая воздух, и показалось в этой гримасе Тому какое-то садистское наслаждение.
А потом Имс взял его за подбородок, секунду смотрел на него, причем глаза у него стали совершенно стеклянные, и приложил палец к его лбу.
***
Дело ведь не в красоте короля фэйри и не в красоте его мира, вдруг понимает Том, когда зависает разумом где-то в туманных далях, между светом и тьмой, на границе миров, перед тем как упасть в бездну собственного подсознания.
Или бездну сидского королевства?
И не одно ли это и то же, чуть заторможенно думает Том и удивляется, почему раньше об этом не думал. Состояние у него такое, как будто он принял амфетамин и транквилизатор в одной таблетке. Красная и синяя пилюля одновременно, и никакого выбора, которым так мучился Нео.
Дело, кажется ему теперь, совсем в другом.
Когда-то кельты называли Эмайн Эблах Иным миром и верили, что там, в этой незримой стране, находится источник мудрости, который способен объяснить смысл всего. И вовсе не прекрасные долины влекли людей к сидам, и не настолько уж возбуждали их любопытство невидимые стены, которые недоступны были для смертных, а для сидов являлись открытыми вратами.
Том все это где-то когда-то читал, когда еще был человеком.
Кельты верили, что после смерти их примет страна обетованная и Дивный народ, и что узреют они тогда великий остров Ультима Туле, а на нем – Светлый лес самого Луга. Все друиды и короли, как гласили легенды, учились на Туле у сидов величайшему искусству магии, но не только: они учились видеть мир цельным, полным смысла, они учились видеть истину под тысячью слоев лжи, как будто прозревать обнаженное тело под многими одеждами. Тело беззащитное и совершенное в своей голой и страшной наготе, в отсутствии всяких прикрас.
Именно с веры кельтов о Туле начался великий и неизбывный миф о поиске Грааля – той чаше света, благодаря которой землю не может поглотить тьма. Войти в мир сидов означало не просто обрести бессмертие и стать равным им, но прикоснуться к тайне тайн, основе всего сущего. Словами этого было выразить нельзя, да и не нужно, сиды относились к словам презрительно, в отличие от друидов. Но именно друиды стали теми, кто приносил с собой величие Туле на землю. В легендах говорилось, что Остров может увидеть только тот, кто услышал его Зов. Зов этот в древние времена звучал всегда, но не всякий мог услышать его и еще реже кто-то мог откликнуться.