О любви
Шрифт:
А вдруг у меня тоже получится?!
Я вспомнила всё, чему учил меня папа.
Немножко согнуть ноги.
Присесть.
Прижать палки к туловищу.
А потом оттолкнуться и…
– Смотрите! – завопил Макаров, показывая на меня лыжной палкой.
Все остановились и повернулись ко мне.
Я летела с холма, глотая холодный воздух.
Сначала меня занесло куда-то вбок, и я чуть не упала, но всё-таки смогла выровняться, удержать равновесие, и тут я догадалась и ещё больше согнула ноги – и они уже не мешали, и земля не опрокидывалась на меня,
– Сто-о-о-о-ой!
Я даже не разобрала, кто это кричит. Есимчик? Макаров? Наш физкультурник?
Если бы у меня было двенадцать рук и в каждой по лыжной палке, я бы всё равно не успела затормозить.
Я только увидела что-то яркое и услышала крик:
– О май год!!!
Кажется, я кого-то сбила. Я попробовала оглянуться, чтобы посмотреть, что случилось, – и рухнула в снег.
Вопли затихли.
Я лежала на спине. Мои лыжи торчали вверх, они были длинные, как деревья. Ну, а я, наверное, была похожа на корень, потому что не могла отделиться ни от земли, ни от этих дурацких лыж.
Двум румяным старичкам тоже не повезло. Они барахтались в снегу и громко стонали. В своих ярких комбинезонах они напоминали гигантских детсадовцев, ещё и бормотали что-то непонятное.
– Простите, пожалуйста! – закричала я.
Наконец старичок в красном комбинезоне смог подняться. Бедняжка! Он думал, что больше сюрпризов не будет. И тут увидел меня.
– Холи моли! – сказал он удивлённо и покачнулся.
Я ничего не поняла, но на всякий случай заулыбалась.
Второй старичок тоже выбрался из сугроба. У него были такие же румяные щёки, такие же круглые от удивления глаза. Только комбинезон – зелёный.
– Мы приехать из Америка гостить наш друг. Он сказать, тут есть незабываемый каникулы.
Этот американский дедушка ТАК смотрел на меня, что я подумала – а вдруг Соня была права? Может, я по-настоящему его удивила и он влюбился в меня с первого взгляда?! Вернее, с первого удара – как только я в него врезалась.
– Я много ездить и нигде не видеть такой великий ребёнок! Можно фотографировать?
– Йес-с-с, оф кос-с-с! – к нам наконец подъехал физрук и помог мне встать. А я и не знала, что он умеет говорить по-английски.
Американский дедушка достал из кармана смартфон.
Я была вся в снегу, шапка съехала набок. Лучше вообще её снять – может, будет не так жарко. Я стянула шапку и…
– О-О-О-О-О!!! – одновременно выдохнули два американских дедушки, двадцать первоклассников и один учитель физкультуры.
Чем это я могла их так удивить? Или напугать?
И тут я всё поняла. Это Лучи Любви. Вернее, то, во что они превратились. Я осторожно провела рукой по волосам. Анька
На очень, ОЧЕНЬ большой одуванчик. В Америке таких точно не бывает.
– Вау! – воскликнул американский дедушка и уронил смартфон в сугроб.
– Вау! – сказали двадцать первоклассников.
Жалко, что у нас ещё нет уроков английского. За сегодняшний день мы бы точно получили пятёрку.
На переменах Вася Южик старался держаться от меня подальше. Зато физрук улыбнулся и сказал, что я молодец. Раньше он никогда меня не хвалил. Наверное, эти Лучи Любви полетели в другую сторону.
Последний урок отменили, и в двенадцать я уже вернулась домой. Ветка ткнулась в меня мокрым носом, попробовала снег, натёкший с моих ботинок, и ушла по своим делам.
Надо повесить мокрые варежки на батарею, расчесать эти дурацкие кудряшки, сделать уроки… И ничего не хочется. Даже хлеб маслом намазывать лень. Вот бы найти какую-нибудь уютную норку и дождаться каникул! К сожалению, норок в нашей квартире не было. Поэтому я взяла книжку и пошла в туалет.
Папа называет наш туалет кабинетом. Он принёс туда стопку журналов с кроссвордами и карандаш. А мама покрасила одну стену белой краской и положила на пол коробки с восковыми мелками. Анька рисует на стене человечков с гитарами и барабанами. Мама – деревья с разноцветными котами на ветках. У папы получаются только улитки, зато он очень красиво их раскрашивает. А я люблю рисовать ежей. Особенно ежиные семейства: маму, папу и двух ежат. Младший ежонок всегда выше всех, он даже больше Аниных человечков.
Я дорисовывала связку сосисок на колючках ежиной семьи. Она получилась такой длинной, что тянулась по траве до маминого дерева с лиловым котом. И тут я услышала, как зазвонил телефон. За стеной сразу же что-то забулькало, и сердитый Анин голос ответил:
– Чего?
Я чуть с унитаза не свалилась от неожиданности. У Аньки сейчас должен быть пятый урок. А она проводит его лёжа в ванной.
Интересно, кто это ей звонит?
– Захотела и ушла, а тебе что?! – огрызнулся за стеной Анькин голос. – Думаешь, я не видела, как ты с этой мымрой из девятого всю перемену болтался?!
Я затихла. Наверное, мне нужно было уйти. Но я боялась, что она услышит мои шаги и ещё больше рассердится.
– Когда я тебя о чём-то прошу, у тебя всегда репетиции. И вчера, и позавчера… Ну и гуляй со своим барабаном… Да пожалуйста! И не звони мне больше… ВООБЩЕ НИКОГДА!!!
Стало тихо. Может, Анька от злости утопила телефон в ванне? И тут я услышала, как она всхлипнула. Раз, другой… А потом заревела – громко, как маленькая.