О, Солон!
Шрифт:
(Скала Кекропа — Афинский Акрополь. Киферон — гора на северо-западной границе Аттики.)
Это пророчество уже давало надежду на спасение, обещало возможность померяться силой. Но что означали "деревянные стены"? Старики полагали, что Пифия имела в виду афинский Акрополь, который некогда был окружен деревянной изгородью. Другие же считали, что она подразумевала корабли, и спасение надо искать в морском сражении. Но всех смущала предпоследняя строка пророчества, сулившая погибель сыновьям принадлежавшего Афинам соседнего острова Саламин. И здесь решающую роль опять сыграл Фемистокл. Геродот пишет об этом так:
"Был тогда в Афинах один человек, лишь недавно выдвинувшийся на первое место среди наиболее влиятельных граждан. Его звали
Афиняне срочно снарядили все свои корабли, и в составе объединенного греческого флота афинская эскадра отплыла к берегам Эвбеи. Командовать ею поручили Фемистоклу.
Морское сражение у мыса Артемисий не принесло решительной победы ни одной из сторон. Флот царя был многочисленнее. После непродолжительного боя, протекавшего с переменным успехом, Еврибиад без существенных потерь сумел увести свой флот обратно.
Пройдя Фермопилы, огромная армия Ксеркса двинулась к Афинам. Отстоять город было невозможно и решено было переправить всех его жителей на остров Саламин и близлежащее побережье Пелопоннесского полуострова — южной оконечности Греции. Согласно версии Геродота, стратеги растерялись, и организацию эвакуации в обстановке начавшейся было паники взял в свои руки ареопаг, что немало послужило к укреплению его авторитета и влияния. Вскоре персидское войско вошло в опустевшие Афины. Город Ксеркс пощадил, но храмы на Акрополе разрушил.
Тем временем воины из всех городов Пелопоннесса днем и ночью возводили стену поперек узкого перешейка Истм, соединявшего полуостров со средней Грецией. Здесь они рассчитывали остановить армию Ксеркса. Объединенный греческий флот находился в это время напротив Афин, у острова Саламин. На военном совете командующих союзными морскими силами большинство высказалось за то, чтобы, не принимая боя с подошедшей персидской эскадрой, отходить к Истму.
Фемистокл старался убедить своих «коллег» в том, что сражение в узком проливе, где персы не смогут развернуть фронт своих кораблей, будет происходить в очень выгодных для греков условиях. Пролив изобиловал мелями и подводными камнями, неизвестными противнику.
Увидев, что он остается в меньшинстве, Фемистокл решил обманным путем заставить своих товарищей принять бой. Ему удалось побудить персов той же ночью окружить греческий флот. Вот как описывает Геродот эту его хитрость:
"Когда Фемистокл увидел, что мнение пелопоннесцев стало одерживать верх, он незаметно покинул собрание. Выйдя из совета, он отправил на лодке одного человека с поручением в мидийский стан. Звали этого человека Сикинн, и был он слугой и учителем детей Фемистокла… Прибыв на лодке к военачальникам варваров, Сикинн сказал вот что: "Послал меня военачальник афинян тайно от прочих эллинов (он на стороне царя и желает победы скорее вам, чем эллинам) сказать вам, что эллины объяты страхом и думают бежать. Ныне у вас прекрасная возможность совершить величайший подвиг, если вы не допустите их бегства. Ведь у эллинов нет единства, и они не окажут сопротивления: вы увидите, как ваши друзья и враги станут сражаться друг с другом…". После этого Сикинн тотчас же возвратился назад. Варвары
В то время, как персидские корабли уже начали свой маневр, греческие командующие все еще обсуждали план отступления. Получив известие от слуги, Фемистокл вернулся на совет, но не мог призвать союзников к подготовке сражения, так как ему пришлось бы открыть свое коварство.
Эта ночь была полна драматических событий. Неожиданно появился Аристид. Изгнанный остракизмом, он в свое время удалился на Эгину — остров, расположенный в том же заливе. Аристид обнаружил, что греки окружены. Под покровом темноты ему удалось на лодке проскользнуть к ним. Не догадываясь о роли, которую сыграл в этом деле Фемистокл, Аристид поспешил разыскать командующего афинским флотом, чтобы сообщить ему о случившемся. Послушаем рассказ Геродота об этой встрече двух недавних соперников:
"Этого Аристида я считаю, — пишет Геродот, — судя по тому, что я узнал о его характере, самым благородным и справедливым человеком в Афинах. Он предстал перед советом и велел вызвать Фемистокла (Фемистокл вовсе не был его другом, а, напротив, злейшим врагом). Теперь перед лицом страшной опасности Аристид предал забвению прошлое и вызвал Фемистокла для переговоров. Он узнал, что пелопоннесцы хотят отплыть к Истму. Когда Фемистокл вошел к нему, Аристид сказал: "Мы должны всегда, и особенно в настоящее время, состязаться, кто из нас сделает больше добра родине. Я хочу только сказать тебе, что пелопоннесцы могут теперь рассуждать сколько угодно об отплытии отсюда, это совершенно бесполезно. Я видел собственными глазами и утверждаю, что коринфяне и сам Еврибиад не смогут теперь отплыть отсюда, даже если бы и захотели: ведь мы окружены врагами. Выйди и сообщи об этом". (VIII, 79)
Наутро морское сражение началось. Это было в конце сентября 480 г. Расчеты Фемистокла блестяще оправдались. Персидские силы были рассредоточены: финикийские корабли находились севернее Саламинского пролива, ионийские — южнее. Греки всеми силами напали сначала на финикийцев, потом на ионийцев. Ксеркс, восседая на высоком берегу, наблюдал за ходом сражения. На глазах владыки персидский флот был разгромлен. Эсхил, который сам участвовал в этом бою, так описал его в трагедии "Персы":
"Сначала удавалось персам сдерживатьНапор. Когда же в узком месте множествоСудов скопилось, никому никто помочьНе мог, и клювы направляли медныеСвои в своих же, весла и гребцов круша…… моря видно не былоИз-за обломков, из-за опрокинутыхСудов и бездыханных тел…Найти спасенье в бегстве беспорядочномВесь уцелевший варварский пытался флот,Но греки персов, словно рыбаки тунцов,Кто чем попало, досками, обломкамиСудов и весел били…".Впереди еще было решающее сражение на суше, но победа у Саламина оказалась поворотным пунктом войны. Она воодушевила греков. И главная заслуга в этом принадлежала Фемистоклу.
По окончании сражения он ратовал за поход к Геллеспонту с тем, чтобы разрушить мост и отрезать Ксерксу путь отступления в Азию. Но Еврибиад и большинство союзников считали, что этого делать не следует, так как, оказавшись в безвыходном положении, персы будут драться отчаянно и могут покорить всю Элладу. Убедившись, что его предложение не проходит, Фемистокл круто сменил фронт и стал убеждать афинян, порывавшихся отомстить за разрушение святынь в Акрополе, отказаться от похода. На этот раз его красноречие и способность заглядывать в будущее служили не столько государственным, сколько собственным интересам оратора. Предоставим опять слово Геродоту: