О, Солон!
Шрифт:
В 484 г. в Лаврионских рудниках были открыты новые мощные месторождения серебра. В казну города поступила большая сумма денег. До сих пор доходы от эксплуатации рудников делили между гражданами. На этот раз тот же Фемистокл убедил афинян вложить их в строительство военного флота. Свое предложение он мотивировал угрозой назревавшего в то время столкновения с соседним островом Эгина. На самом деле его замысел был намного шире — добиться для Афин господства в Эгейском море. С этой целью по его инициативе началось и строительство укреплений в Пирее — окруженной утесами, труднодоступной гавани, куда с открытого побережья перенесли морской порт Афин.
Фемистокл обладал выдающимся
"Фемистокл… с помощью присущей ему сообразительности после самого краткого размышления был вернейшим судьей данного положения дел и лучше всех угадывал события самого отдаленного будущего. Он способен был руководить всяким делом… в особенности же заранее предусматривал лучший или худший исход предприятия, скрытый еще во мраке будущего…""Цит. по: Глускина Л. М. Греко-персидские войны // История древнего мира. М.:, 1982, Кн. 2. С. 167.".
Отец Фемистокла принадлежал к знатному жреческому роду, но мать была низкого происхождения, что исключало Фемистокла из узкого круга родовой аристократии. Зато он был свободен и от аристократических «предрассудков» — для него все средства были хороши.
Создание флота обеспечивало Фемистоклу поддержку городской бедноты. Граждане четвертого сословия, как мы помним, не входили в состав военного ополчения. Теперь из них стали комплектовать команды военных кораблей.
Это привело к росту политического влияния простонародья, чем были недовольны члены «гетерий» — сообществ аристократического толка. Вождем аристократов был Аристид, человек высоких нравственных достоинств, прозванный впоследствии «справедливым». Плутарх в биографии Аристида пишет, что…
"… он был безразличен к почестям, в несчастьях сохранял невозмутимость и полагал, что нужно предоставить себя в распоряжение отечества, не думая не только о вознаграждении, но и о славе". (Аристид, III)
Эти два лидера афинян противостояли друг другу. Фемистоклу удалось одержать верх над своим соперником и добиться в 483 г. его остракизма. Тот же Плутарх утверждает, что с этой целью… Фемистокл распространял слухи, будто Аристид, разбирая и решая все дела сам, упразднил суды и незаметно для сограждан сделался единовластным правителем — вот только что стражей не обзавелся". (Там же, VII)
Приведу продолжение этой цитаты, чтобы проиллюстрировать антидемократические взгляды самого биографа. Ведь мне еще не один раз придется его цитировать.
"Да и народ, — пишет Плутарх, — чванясь своей победой (под Марафоном — Л. О.) и считая себя достойным величайших почестей с неудовольствием взирал на каждого, кого возвышала над толпой слава или громкое имя. И вот, сойдясь со всех концов страны в город, афиняне подвергли Аристида остракизму, скрывши ненависть к славе под именем страха перед тиранией".
Между тем вторжение персов началось и афиняне направили послов к Дельфийскому оракулу, чтобы вопросить о том, что их ожидает. Предсказания оракулов (их было несколько) играли важную роль в кульминационные моменты древнегреческой истории. Через них боги «отвечали» на вопросы полководцев и государственных деятелей. Самым знаменитым и почитаемым был Дельфийский оракул, основанный, по преданию, самим Аполлоном. Здесь прорицания бога исходили из уст его служительницы — Пифии. На эту роль жрецы храма Аполлона в Дельфах выбирали одну из местных девушек, отдавая предпочтение невежественным и красивым.
Очистившись омовением в водах Кастальского ключа, Пифия в светлом одеянии
Возможно, что дельфийские жрецы были настроены проперсидски, ибо Пифия, согласно Геродоту, изрекла следующее весьма мрачное пророчество:
"Что ж вы сидите, глупцы? Бегите к земному пределу,Домы покинув и главы высокие круглого града.Не устоит ни глава, ни тело пред гибелью страшной.И ни стопа, и ни длань, и ничто иное средь градаНе уцелеет. Но все истребится, и град сей погубитОгнь и жестокий Арей, что стремит колесницу сириян.Много и прочих твердынь — не только твою он погубит…Ныне кумиры бессмертных стоят, уже пот источая.В страхе трепещут они, а кровли их храмовЧерною кровью струят — в предвестие бед неизбывных…Но выходите из храма и скорбию душу излейте".По свидетельству Геродота:
"Такой ответ оракула глубоко опечалил афинских послов. И вот, когда они уже впали в отчаяние от возвещенных им бедствий, некто Тимон… посоветовал им вернуться в святилище с оливковыми ветвями и еще раз вопросить оракула уже в качестве "умоляющих бога о защите". Афиняне так и поступили и обратились к богу с такими словами: "Владыка! Ради этих вот оливковых ветвей, которые мы принесли, изреки нам более милостивое прорицание о нашем родном городе, иначе мы не уйдем из святилища, но пребудем здесь до конца наших дней". На это прорицательница изрекла им вторично вот что:
"Гнев олимпийца смягчить не в силах Афина Паллада,Как ни склоняй она Зевса — мольбами иль хитрым советом.Все ж изреку тебе вновь адамантовой крепости слово:Если даже поля меж скалою Кекропа высокойИ Киферона долиной святой добычею вражеской станутЛишь деревянные стены дает Зевес ТритогенееНесокрушимо стоять во спасенье тебе и потомкам.Конных спокойно не жди ты полков или рати пехотнойМощно от суши грядущей, но тыл обращаяВсе ж отступай: ведь время придет и померишься силой!Остров божественный, о Саламин, сыновей своих жен ты погубишьВ пору ль посева Деметры даров, порою ли знойною жатвы".