Объект насилия
Шрифт:
либо она пришла туда с человеком, которому доверяла. Короче, со своим близким знакомым. А этим близким знакомым мог быть либо сам Нумератор, либо приятель Татьяны, которого Нумератор сумел посадить на измены настолько, что тот просто сбежал, бросив подругу. А теперь шифруется, помалкивает, знает, что если об этом узнают, его загнобят, об него будут вытирать ноги. Но это же бесценный свидетель! Его надо вычислить!
Котляров слушал-слушал мои рассуждения, долго крепился, но наконец не выдержал, расхохотался:
– Ха-а-а, братишка! Да ты никак решил
– Нет, не надо. Я все записал, – сказал я, попрощался с Серегой и поспешил в редакцию новостей. Информацию о том, что очередной жертвой маньяка была некто Зыкова Татьяна Петровна, 1987 года рождения, дадут через десять минут в шестичасовом выпуске «новостей».
…В семь вечера у меня в кабинете нарисовалась Латынина, сунула мне два листа распечатки сегодняшнего обращения к телезрителям и по укоренившейся привычке без спросу свистнула у меня сигарету. Я решил, что это хороший признак. Похоже, давление пара в Ольге начинает понемногу спадать.
– Нам уже дали время, не интересовалась? – спросил я, делая вид, что читаю, хотя на самом деле украдкой наблюдал за Латыниной, уютно устроившейся в своем любимом кресле в углу кабинета. Сегодня на нашей ведущей были не привычные драные джинсы и топик, а строгий деловой костюм. Волосы туго стянуты в хвост.
«Подготовилась к сегодняшнему эфиру», – понял я.
– Будет окно в двадцать два двадцать. Лимит десять минут. Укладываюсь… Ну как? – Ольга имела в виду текст обращения.
– Как всегда супер! – похвалил я, хотя не прочитал ни строчки. Отвинтил колпачок ручки, подписал оба листа, положил их на край стола и пожаловался: – Что-то с утра гложет меня тревога. Не пойму, почему.
Ольга молчала. И демонстративно даже не смотрела на меня. Ей куда интереснее был столбик пепла на конце ее сигареты. В высоту столбик уже достиг сантиметров трех.
«Сейчас обрушится», – подумал я.
– И что, есть поводы для этой тревоги, Забродин?
– Если бы был хоть какой-нибудь повод, было бы проще.
– Странная у тебя логика. – Латынина в последний момент успела донести сигарету до пепельницы. Трехсантиметровый столбик рухнул точно туда, не успев нанести никакого урона ни Ольгиной юбке, ни моему журнальному столику. – Жизнь прекрасна, все лучше некуда, вот только почему-то гложет тревога. И не понять, почему. Так?
Я улыбнулся:
– Именно, так.
– Все ясно. Либо устал, либо рехнулся… Хм… На этот счет могу дать два совета: обратись к психиатру. Или напейся.
– Было бы с кем. – Я поднялся из-за стола и перебрался к Ольге поближе, в соседнее кресло.
– А что, Катерина не пьет? Я покачал головой:
– Если бы и пила, ей сейчас нельзя.
– Как она, кстати?
«А ведь Ольга, пожалуй, единственная в нашей редакции, кто ни разу не поинтересовался здоровьем Кати, – отметил я. – Теперь этот пробел восполнен».
– Поправляется, – лаконично ответил
Вот только Ольга была иного мнения.
– Денис. – Она повернулась ко мне и впервые за сегодняшний день удостоила меня взглядом.
А я подумал, что она очень редко называет меня по имени. Обычно: «Забродин, Забродин…» А сейчас вдруг: «Денис».
Не настало ли время для выяснения отношений?
– Что, детка? – Я произнес это как можно мягче, постарался пропитать этот вопрос любовью и лаской. Если честно, мне очень хотелось, чтобы наши отношения с Ольгой наладились.
Она молчала.
– Что, детка? – повторил я.
– Ну, в общем… Я хотела спросить, у вас с Катериной, это серьезно?
Я улыбнулся и сокрушенно покачал головой.
Вопрос восьмиклассницы, но никак не умудренной жизненным (в том числе, и любовным) опытом, ядовитой и даже в какой-то мере стервозной Ольги Латыниной – одного из ведущих специалистов крупной телекомпании. Непостижимо! Конечно… бабы… хрен их разберешь!
– Катерина будет жить у меня, пока окончательно не поправится. Потом поедет домой.
– А почему ей нельзя было сразу поехать домой?
Я вздохнул и вспомнил Катину трехкомнатную квартирку. Одна комната – та, что побольше – отведена под «гостиную». Во второй живут родители, в третьей Катя со старенькой бабушкой. В прихожей с трудом могут разминуться два человека, а на кухню лучше всего заходить по одному…
– Забродин, ау! О чем задумался?
– Вспомнил хоромы, в которых живет Катерина. Трехкомнатная малометражка, захламленная мебелью. Мне довелось там побывать, когда ездил за Катиными вещами. Она живет вместе с бабушкой в комнатенке размером с десятую часть моего кабинета.
Ольга молча кивнула. Я закурил и продолжил:
– Несколько дней… помнишь, когда я не ходил на работу и нянчился с ней… так вот, несколько дней ей было совсем худо. Лежала в темной спальне, мучилась от постоянной тошноты и рези в глазах, не ела ни крошки и вставала лишь в туалет. И то туда я ее отводил под локоток.
Латынина ошарашенно покачала головой. Она, конечно, представляла все совсем в ином свете.
– Так что, как видишь, – продолжал я, – ни о каком переезде домой, в комнатушку к старенькой бабушке, не могло быть и речи. Был, конечно, вариант с больницей, но одна мысль об этом приводила Катю в ужас.
Ольга как-то совсем несвойственно для себя дернула плечиком. Да и такое выражение лица, как сейчас, я у нее видел впервые. Уж не знаю, как его описать. Одновременно смущенное, виноватое и растерянное – наверное, так.
– Денис, – она опять назвала меня по имени, – я даже не представляла, что все было настолько серьезно. Мне, дуре, пригрезилось, что ты взял недельный отпуск, чтобы оттянуться по полной программе с симпатичной девчонкой. И было очень обидно. Я все время себя нахлобучивала тем, что ради меня ты никогда бы так не поступил.