Оберон - 24

Машков Александр Иванович

– Ложись в бокс, буду тебя исследовать.

– Ты меня вчера исследовала!

– Вчера я ничего не поняла. Вчера ты был нормальный.

– Я и сегодня нормальный, - разозлился я.

– Сегодня ты не Тонька, кто-то другой. Ложись, или я приду, сама уложу.

– Фиг поймаешь, - буркнул я.

– Я – тебя? Как нечего делать, уже бегу! – я нырнул в бокс и закрыл крышку. Вбежавшая Василиса разочарованно вздохнула и ушла.

На этот раз усыплять меня не стали, стали задавать вопросы.

– Ты кто? –

спросила меня Василиса.

– Что значит «кто»? – удивился я.

– Как тебя зовут? – я задумался. Если ответить правдиво, она подумает, что я сошёл с ума, и навеки останусь в этом изоляторе, или в сумасшедший дом меня отправят.

– Что молчишь? – рассердилась Василиса.

– А что отвечать?

– Я спрашиваю твоё имя.

– Ты забыла моё имя? – «удивился» я.

– Или ты отвечаешь, или я приду, и выколочу его из тебя! Всё-таки ты, наверно, чужой… - вздохнула она, - надо тебя в крио камеру…

– Не надо меня в камеру! – испугался я, - А почему я лежал на операционном столе? – вспомнил я, - Ты меня хотела вскрыть?!

– Хотела, - вздохнула Василиса, - и сейчас хочу.

– Меня?!

– Что «меня»?

– Меня хочешь? – молчание. Слышно, как скрипят девичьи мозги.

– Что ты имеешь ввиду? – вкрадчиво спросила Василиса, и от её голоса у меня всё сжалось.

Сейчас придёт, покажет мне шуточки, или вскроет брюшину, в поисках чужого… Ведь я не знаю ещё, куда попал. Может, здесь опыты проводят над детьми?

– Я маме скажу… - пропищал я. Тишина.

– Ты помнишь свою маму? У тебя была мама?

– А у кого её не было? – в крайнем удивлении спросил я, но ответа не дождался.

Пока думал, что бы это значило, заснул.

– Вставай! Спит тут… Есть тебе принесла.

– Дай, хоть умоюсь, и мне неудобно, голым!

– Неудобно на потолке спать… - я разинул рот.

– Закрой рот и иди, умойся.

Я встал, и пошёл в ванную. Здесь опять всё поменялось. Большой красивый умывальник, зеркало над ним… Зеркало! Я внимательно себя разглядел. Глазищи по пять копеек, лицо круглое, уши оттопырены, рот приоткрыт. Какой-то дебил. Ручки-ножки, ребристая грудь. Короткий ёжик на голове.

Хорошо хоть, не рыжий.

Хм, если я в будущем, почему такой хиляк? Здесь все должны быть накачанными, с мышцами. А тут какой-то ботаник, и эта, ненормальная, наверняка маньячка, не даёт это тельце прикрыть. Тьфу!

Я сплёвываю в раковину и подношу к рожку руки. Вода послушно побежала. Я перевёл дух.

Сейчас бы пришла Васька, начала бы умывать… Вспомни чёрта!

Василиса пришла, встала у меня за спиной, посмотрела, как я умываюсь, и стала сама меня умывать!

Я не брыкался особо. Попробовал, она мне шею сдавила, у меня ноги подкосились. Нет, пусть умывает, ей виднее, как это здесь делается. Только умывание плавно перешло в общую помывку.

Я ей показался

грязным? Или она получает удовольствие, когда моет мальчиков? Интересно, сколько мне лет?

– Вася, Вась, - ласково говорю я, - расскажи мне обо мне, кто я…

В ответ на мою ласковость я получаю жестокую оплеуху, отлетаю к стене, закрываю руками самое дорогое.

Васька снова замахивается.

– Меня нельзя бить! – кричу я фальцетом.

– Почему это? – удивляется Васька.

– Я взрослый, уважаемый человек, мне два года до пенсии, у меня внуки… - кричу я, и осекаюсь. Какую чушь я порю! Надо же так проколоться!

– Как тебя зовут? – Моя мучительница пытается взять меня за шкирку, но пальцы соскальзывают с моей мокрой шеи.

– Александр… - выдавливаю я из себя.

– Сашка, значит, - ухмыляется Васька, - девочка!

– Какая я тебе девочка?! – приседаю я, но Васька уже схватила меня двумя руками за шею, и тянет вверх. Пришлось схватиться за её руки, чтобы не оторвалась голова.

– Что ты делаешь?! – пытаюсь возмутиться я.

– Стой смирно, не ползай! И не ври мне!

– Что я опять соврал?!

– Что ты взрослый! Какой ты взрослый? Щенок! Девочка!

– Я не девочка! И никогда ею не был! – у меня слёзы на глазах, а Васька швыряет меня к умывальнику. Хорошие здесь умывальники. Впечатываюсь в край лицом, а он принимает форму моей головы, и мне не больно. Ну, почти. Васька опять меня умывает и вытирает полотенцем. Исчезающим. Всего.

– Умылся? Пошли обедать.

Я уже не возражаю. Лучше молчать. Ага!

– Ты что любишь есть? – спрашивает меня Васька.

– Я всё ем, - отвечаю я, почувствовав урчание в животе. Василиса открывает крышки с тарелок.

Ёлки-палки! Борщ! Макароны с подливкой, салат! Ещё и какой-то сок.

И вилки с ложками есть. Я сажусь, уже не обращая внимания на свой вид, и с урчанием набрасываюсь на еду.

– А ты что не ешь? – с набитым ртом спрашиваю я девушку. И замираю, видя, с какой брезгливостью

она смотрит на меня.

– Ты чего? – спросил я, проглотив кусок.

– Ты жрёшь, как свинья, - сказала мне Васька.

– Не нравится, не смотри… - тут же получаю в лоб.

– Васька! Дай поесть! Потом будешь драться!

– Ещё раз назовёшь меня Васькой, я тебе кое-что сломаю!

– Разве кое-что можно сломать? – спрашиваю я, с опаской глядя вниз.

– Ещё как! – злорадно говорит Васька. – Потом не будешь мне врать, что помнишь маму, папу…

– Про папу я не говорил! - быстро соображаю я, - Ты сама!

– Жри, давай, не заставляй меня тебя наказывать! – я замолкаю и торопливо ем, пока не отняли.

– Вася, - жалобно говорю я, - научи меня пользоваться туалетом…

Васька с недоверием смотрит на меня, берёт за руку и ведёт в ванную комнату.