Обещание
Шрифт:
Врач покачал головой.
— Не знаю. Миссис Голд, я уверен, что полицейские, прибывшие на место происшествия, скоро с вами свяжутся.
«Полицейские?»
— Вы готовы идти?
Майкл недоуменно посмотрел на врача, не понимая, почему, черт возьми, этот человек хочет, чтобы он ушел. Потом он вспомнил. Эмили… Ее тело…
Он последовал за доктором назад в приемный покой. У него разыгралось воображение или медсестры совсем по-другому смотрят на него? Он миновал палаты со стонущими, покалеченными, но живыми людьми и наконец остановился перед занавеской, откуда не доносилось
Эмили лежала на спине. Майкл шагнул к столу, коснулся рукой ее волос. Ее лоб был гладким, еще теплым. Доктор ошибся, вот в чем дело. Она не мертва, она не может быть мертва, она… Он провел рукой по волосам. Ее голова свесилась в его сторону, обнажая отверстие над правым ухом размером с серебряный доллар — рваное, с запекшейся по краям кровью. Но кровь больше не текла.
— Мистер Голд, — окликнул врач.
Майкл кивнул и выбежал из смотровой. Промчался мимо носилок, на которых лежал державшийся за сердце мужчина, — он был в четыре раза старше Эмили. Мимо ординатора с чашкой кофе. Мимо Гас Харт, затаившей дыхание и протянувшей к нему руки. Он бежал все быстрее. Потом завернул за угол, упал на колени, и его вырвало.
Дорогу до «Бейнбридж мемориал» Гас преодолела бегом, цепляясь за надежду в глубине души — груз, который с каждым шагом становился все более тяжелым. Но Джеймса в комнате ожидания не оказалось, и все ее надежды на легкие увечья — сломанная рука или легкая контузия — испарились, когда у поста медсестры она наткнулась на Майкла.
— Взгляните еще раз, — требовала она у дежурной. — Кристофер Харт, сын доктора Джеймса Харта.
Медсестра кивнула.
— Он был здесь недавно, — подтвердила она, — только я не знаю, куда его перевели. — Она сочувственно посмотрела на собеседницу. — Сейчас узнаю.
— Будьте любезны, — надменно кивнула Гас, но тут же поникла, как только медсестра повернулась к ней спиной.
Она обвела взглядом вестибюль приемного покоя: от пустых инвалидных колясок, напоминающих застенчивых девушек, которые стоят у стены в ожидании, пока их пригласят на танец, до телевизора под потолком. В углу Гас заметила что-то красное. И направилась в ту сторону, узнав алое пальто Мэлани, которое они откопали на распродаже у «Файлинс» с восьмидесятипроцентной скидкой.
— Мэл… — прошептала Гас.
Мэлани подняла голову. У нее было такое же убитое горем лицо, как и у Майкла.
— Эмили тоже пострадала?
Мэлани долго пристально смотрела на нее.
— Нет, — тщательно подбирая слова, сказала она. — Эмили не пострадала.
— Слава богу…
— Эм, — перебила ее Мэлани, — умерла.
— Почему так долго? — уже в третий раз спрашивала Гас, стоя перед крошечным окошком в отдельной палате, в которую должны были поместить Кристофера. — Если с ним все в порядке, почему его до сих пор не привезли?
Джеймс сидел на единственном стуле, обхватив голову руками. Он сам видел томограммы и еще никогда так не боялся обнаружить на снимке внутричерепную контузию или эпидуральное кровоизлияние. Но мозг Криса оказался не задет, раны — неглубокие. Его
— Он что-нибудь тебе сказал? О том, что произошло?
Джеймс покачал головой.
— Он напуган, Гас. У него все болит. Я не буду на него давить. — Он встал и оперся о косяк. — Крис спросил, куда увезли Эмили.
Гас медленно обернулась.
— Ты же ему не сказал? — спросила она.
— Нет. — Джеймс тяжело сглотнул. — Тогда я даже об этом не думал. О том, что они были вместе, когда все произошло.
Гас пересекла палату и обняла Джеймса. Даже сейчас он напрягся: он не привык обниматься на людях, и то, что они ощутили ледяное дыхание смерти, правил не меняло.
— Не хочу даже думать об этом, — прошептала она, прижимаясь щекой к спине мужа. — Я видела Мэлани и не перестаю с ужасом думать о том, что легко могла бы оказаться на ее месте.
Джеймс оттолкнул жену и подошел к теплой батарее.
— О чем, черт возьми, они думали, когда ехали по неспокойному району?
— По какому району? — ухватилась Гас за новую подробность. — Откуда прибыла машина «скорой помощи»?
Джеймс повернулся к жене.
— Не знаю, — признался он. — Я просто предположил.
Наконец-то у нее появилась цель!
— Я могла бы спуститься в приемный покой, — сказала Гас. — Они обязаны записывать подобную информацию.
Она решительно направилась к двери, но когда уже собиралась потянуть ручку на себя, дверь распахнулась, и санитар ввез на коляске Криса, голова которого была обмотана бинтами.
Ноги Гас приросли к полу. Она была не в силах связать этого мальчика с запавшими глазами со своим сыном-спортсменом, которым любовалась еще сегодня утром. Медсестра что-то объяснила — Гас не удосужилась ее выслушать, — и вместе с санитаром вышла из палаты.
Гас слышала, как сама она дышит в такт редким каплям — кап-кап — из капельницы Криса. Его взгляд был стеклянным от успокоительного и рассеянным от страха. Гас присела на край кровати и заключила сына в объятия.
— Ш-ш-ш… — прошептала она, когда он расплакался у нее на груди: сперва одинокие слезинки, а потом громкие непрекращающиеся всхлипывания. — Все хорошо.
Через несколько минут Крис перестал захлебываться рыданиями, его глаза закрылись. Гас не отпустила сына, даже когда он обмяк у нее на руках. Она взглянула на Джеймса, который сидел на стуле у больничной кровати, словно суровый страж. Ему хотелось плакать, но он не станет рыдать. Джеймс не плакал с тех пор, как ему было семь.
Гас тоже не любила лить слезы в присутствии мужа. И дело не в том, что, как он уверял, слезами делу не поможешь. Просто сейчас было видно, что огорчен он гораздо меньше, чем она, и от этого она чувствовала себя глупо, слез не было. Она прикусила губу и вышла из палаты, чтобы дать волю чувствам в одиночестве. В коридоре она прижала ладони к прохладной стене и постаралась подумать о том, что только вчера ходила в бакалею, и вымыла ванную на первом этаже, и накричала на Криса за то, что он оставил на столе молоко и оно прокисло. Только вчера, когда все еще имело смысл.