Обещания

Ромиг Алеата

— Значит, моя мать помогла? — спросила я.

— Будем надеяться, — сказал Стерлинг, усаживаясь с нами за стол.

Потянувшись за моим бокалом, он сделал глоток, и тут же его губы и нос сморщились.

— Тьфу. Как ты это пьешь?

Я взяла бокал обратно.

— Мне нравится сладкое.

— Ящик такого размера, — сказал Патрик, — который они не могли открыть, если тот был в церкви, можно было легко переместить или выбросить. Единственный способ узнать — это посмотреть. Завтра церковь

обыщут.

— Правда? — взволнованно спросила я. — Я хочу поехать.

Стерлинг потянулся к моему колену под столом. Как и в ту ночь, когда меня заперли, на мне были штаны для йоги, футболка и носки. Он нежно сжал ее своей большой рукой.

— Мы поговорим об этом наверху.

Мои губы сжались, физически останавливая меня от спора, но слова были прямо там. Я понимала, что он не хочет делать это перед другими, но, клянусь Богом, мы обсудим это.

Меньше, чем через час, сидя в нашей комнате и положив руку на бедро, я заявила:

— Я еду с вами.

— Ты та, кто не хочет покидать «Полотно греха», — сказал Стерлинг, — всегда беспокоится о потерянном времени.

Я сняла футболку через голову и вылезла из штанов для йоги. Футболка Стерлинга валялась на полу нашего гардероба, присоединившись к куче сброшенной одежды.

Я посмотрела на него, на то, как низко висели его спортивные штаны, на дорожку темных волос, спускающуюся по V-образному прессу внизу. Сделав над собой усилие, я подняла взгляд выше, пока тот не встретился с его взглядом.

— Не бросай мне в лицо мои собственные слова. Это все из-за меня. Кроме того, это церковь в маленьком живописном городке в Висконсине. Это не похоже на то, когда вы направлялись в Боулдер в разгар похищения. Мы можем выехать завтра утром и вернуться еще до полудня. Мы оба можем работать после, если ничего не найдем. Я дам знать Яне.

Стерлинг покачал головой.

— Яне пока ничего не известно. И мы не за рулем. Это всего лишь два с половиной часа, но мы обеспокоены…

Казалось, он взвешивает ъ слова.

— Чем? — спросила я, одетая только в лифчик и трусики, когда шла в ванную перед сном.

— То, что сказала твоя мать, могло быть уловкой, — сказал он, следуя за мной, — чтобы сбить нас с толку. Или это может быть подстава. Здесь слишком много возможностей.

Он подошел ко мне сзади, его темные глаза смотрели поверх моей головы на наше отражение, когда он обнял меня. Его челюсть была плотно сжата, брови нахмурены, выражение лица добавляло больше предостережения к его словам.

Я повернулась в его объятиях, мои глаза остановились на его обнаженной груди. Положив руки на его широкие плечи, я посмотрела вверх.

— Это не случайность.

— Солнышко…

— Нет, — перебила я его. — Ни в коем случае. Если это то, о чем ты думаешь, выкинь

это из головы прямо сейчас.

Его грудь вздулась, он вдохнул.

— Ты должна доверять мне…

Я приложила палец к его губам.

— Я доверяю тебе. Я доверяю тебе, Риду и Патрику, как ты и сказал мне, когда мы были в хижине. Это заняло у меня некоторое время, но я поняла, что происходит, когда ты поехал в Боулдер. Мне это не понравилось. Эта ситуация была опасной. Там поженились мои родители. Я хочу это увидеть.

Он поцеловал мой палец.

— А как насчет того, что сказала твоя мать?

Что там же меня и похоронили.

— Я тоже об этом думала.

Когда он не ответил, я продолжила:

— Я хочу увидеть это вместе с тобой. Это, вероятно, будет эмоционально, но помни, ты обещал быть со мной, когда я узнаю хорошее и плохое. На самом деле я там не похоронена, но ребенок там есть. Это огорчает.

— Мы втроем говорили об изоляции, — признался он.

Я покачала головой.

— Я хочу доверять твоей матери.

— Я тоже.

Он провел рукой по волосам и сделал еще один шаг.

— Если она посылает нас ложному следу, то это может быть сделано для того, чтобы сделать тебя уязвимой.

— Ты сказал, что МакФадден согласился с тем, что я вне игры до Дня труда. У нас еще есть пять дней. — Я последовала за ним обратно в спальню. — Разве я не буду в большей безопасности с тобой?

Он повернулся ко мне, спиной к высоким окнам. В темном отражении стекла я увидела, как напряглись мышцы его спины. Его взгляд потемнел, скользнул по моему телу, как обнаженным, так и не обнаженным частям, и согрел мою кожу. Стала проступать его эрекция.

На моих губах появилась улыбка.

— А разве нет?

— Не сейчас, — сказал он как ни в чем не бывало.

Я улыбнулась.

— Ты меня не напугаешь, мистер Спарроу.

Он подошел ближе и провел пальцем по моей щеке.

— Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу, чтобы ты всегда знала, что ты в безопасности. — Он потянулся к моей талии и притянул ближе, его растущая эрекция коснулась моего живота. — Единственный, кто прикасается к тебе, — это я.

Я вытянула шею, глядя на него снизу вверх.

— Ты единственный, кого я хочу. Однако, если ты не согласишься, что я поеду с тобой завтра, то дам тебе дозу твоего собственного лекарства.

— О да? И что это?

— Что хорошо для девочек, то хорошо и для мальчиков.

— Солнышко, я не мальчик.

— Нет, ты настоящий мужчина. Я тоже не девочка; тем не менее, если ты не очень хорош… — я оставила фразу незаконченной.

Он потянулся ко мне сзади, расстегивая лифчик.

— Стерлинг.

— Ты уже должна знать, что я всегда хорош.