Обет колдуньи
Шрифт:
Келейос сняла тунику и сапоги – мягкие сапоги на прочной подошве, эльфийская работа. Она не любила щёлканье новомодных деревянных каблуков. Охотники и разведчики по-прежнему носили мягкие сапоги. Эльфийская обувь высоко ценилась, а эти были сделаны её ритианскими кузенами под её наблюдением. Их мог бы сделать даже человек, если бы знал, как, но Келейос, подобно всем ритианам, не любила делиться секретами.
Она расплела косу. Волосы упали густой волной, и она наскоро пригладила их пальцами.
Келейос скользнула под простыню
Под закрытыми веками замелькали образы: яркие цвета, чувства, сны, звавшие её в себя, – но это были старые сны, память давно ушедших людей. Келейос уклонялась от них с отработанной лёгкостью. Она пришла найти свой собственный сон, а не чьё-то устарелое пророчество.
Истинный сон, который она искала, начался со спокойных воспоминаний, как и все сны. Мастер Паула, школьный преподаватель магии трав и пророчеств, шла по коридору, ведущему к выходу из замка. Как бывает в снах, её лицо изменялось, превращаясь в другие знакомые лица. Это была Алиса, самая молодая пророчица школы, которую утешала Келейос, когда она плакала от тоски по дому. Это была ученица Меландра с изрезанным шрамами лицом и робким сердцем. Келейос более или менее пригрела эту испуганную девочку, как младшую сестру, которой у неё никогда не было. Она знала, что Меландра станет когда-нибудь великой заклинательницей, но Меландра этого ещё не знала. Лицо за лицом проплывали сквозь сон, и все они шли к окнам, выходящим во внутренний двор. Пришёл страх.
Он навалился на грудь, не давая вздохнуть. К окну повернулся Белор, её друг ещё с детства и лучший иллюзионист замка. Одно из окон было заполнено тьмой. Вокруг него сиял серебристый свет, который не был светом. – Нет!
Келейос боролось со сном. Вопреки всему, чему её учили, она пыталась изменить сон, но пророчество не изменяется. Белор не должен ступить в темноту, потому что иначе он умрёт. В окно упал Фельтан, хороший мальчик, которого сама Келейос привезла учиться в хранилище. Тельце унесло прочь.
Ещё что-то было, кто-то стоял в темноте. Колдунья Фиделис, преподаватель трав и иллюзий, поклонница тёмных богов, стояла, завернувшись в чёрное. Из её руки выскользнул окровавленный кинжал и мелькнул во тьме падучей звездой. Высились в темноте стены замка, и кто-то шёл по ним – высокая женщина в серых одеждах. Келейос знала, кем она окажется, когда повернётся. По стенам школы шагала Харкия. Стены начали рассыпаться. Харкия повернулась спиной и вскинула руки к небу. Когда она вновь обернулась, это была Фиделис, стоящая на крошащихся стенах. Стена рухнула внутрь, камни полетели в сгустившуюся тьму. Видение исчезло. Навалился хаос.
Келейос оказалась в таком месте, о котором
Она стояла на коленях, стеная, пока не стало жечь в горле и голос не охрип. По лицу текли слезы, но она не знала, что плачет.
Возник шепчущий звук, но Келейос не прислушивалась. Она прижала к глазам ладони с такой силой, что под сжатыми веками взорвались цвета. Шёпот стал словом, ещё одним. Будто множество вздохов сливались в один голос, исчезающий звук, и не было в нем почти ничего человеческого.
«Пророчица, о пророчица, взгляни на нас, пророчица. Узри, чем станешь ты».
Келейос не внимала призыву, молясь Урлу, богу пророчеств. Она сосредоточилась на молитве, где важно было каждое слово, где каждый слог – защита от безумия.
«Урл, бог добрых снов, бог благостных пророчеств, помоги мне, чаду своему. Пророчица взывает к тебе о помощи. Услышь меня, Урл, бог кузницы, услышь меня и не дай мне пропасть. Помоги пророчице, чаду своему».
Келейос повторяла древнюю молитву вновь и вновь, пока шипящие вздохи не превратились в вопли. «Услышь нас, пророчица. Услышь и повинуйся. Взгляни на нас и узри истинную силу. Мы, ушедшие до тебя, повелеваем тебе смотреть. Взгляни на нас».
Келейос стала спотыкаться на словах, казалось, её язык разучился их произносить. С усилием вспоминались они, с усилием удавалось не открыть глаза, с усилием удавалось не глядеть.
Келейос знала, что это: фантазмы, пожиратели душ. Они, охотившиеся на пророков-сновидцев, были прислужниками самой Серой Госпожи, богини злых снов и вероломства. На тёмные пророчества они слетались, как стервятники на падаль.
Молитва к Урлу замерла у неё на устах. Она не могла больше о ней думать. Было что-то, что не допускало в башню фантазмы. Она знала, что это. Знала, но не могла вспомнить.
А вздохи шептали: «Пророчица, о пророчица, взгляни на нас. Тебе не уйти отсюда, тебе не выжить здесь. Взгляни и прекрати свои страдания».
Келейос почувствовала, что встала с колен, не открывая глаз. «Нет, нет», – сказала она. Снова сев, она уткнулась лицом в колени. Говорили, что один взгляд на фантазм – и разум задует, как свечу, и душа будет похищена. Так они были чужды, что хватало и одного взгляда. И Келейос боролась, чтобы не взглянуть.
Что же не пускало фантазмы в башню? Минуту назад она знала ответ, но мысль не повиновалась. Магия, да, какое-то чародейство. Магический символ. «Услышь нас, пророчица. Тебе не уйти. Ты наша. Не мучь себя. Сдайся – и будешь свободна от всех забот».