Обет Ленобии
Шрифт:
Чарльз горячо пожелал старому священнику, чтобы его срок истек прежде, чем он совершил этот визит, но он скрыл свои чувства, жуя и мудро кивая.
— Я буду молиться, чтобы оказаться достойным такой ответственности.
— Я рад, что вы согласны с необходимостью взять на себя ответственность за ваши действия, — сказал де Жюин.
Чарльз прищурился:
— Мои действия? Мы говорили о народе и волнениях в нем.
— Да, и поэтому ваши действия попадают в поле зрения Его Святейшества.
Во рту Чарльза пересохло, и он не мог сделать и глотка вина. Епископ
— В эти нестабильные времена, особенно, касательно популярности буржуазных убеждений, для церкви как никогда важно не утонуть в волне перемен, — священник остановился, чтобы изящно отпить вина.
— Прости меня, Отец. Я не понимаю тебя.
— О, я сильно сомневаюсь в этом. Не думали же вы, что ваше поведение будет игнорироваться всегда? Вы ослабили церковь действиями, которые не могут быть проигнорированы.
— Мое поведение? Ослабило церковь? — Чарльз был слишком поражен, чтобы по-настоящему разозлиться. Епископ схватился ухоженными руками за голову. — Разве моя церковь ослабила вас? Я любим своими прихожанами. Они показывают свою преданность щедрой десятиной, благодаря которой накрыт этот стол.
— Вы запугиваете ваших прихожан. Они заполняют десятину и вашу казну, потому что больше боятся огня вашего гнева, чем своих пустых желудков.
Желудок самого Чарльза сжался. Как старый ублюдок узнал? И если он знает, то что предпримет Папа? Чарльз заставил себя сохранить спокойствие. Ему даже удался сухой смешок.
— Абсурд! Если это огонь их страха, то вызван он тяжестью их собственных грехов и возможностью вечного проклятия. Они щедры со мной, чтобы успокоить эти страхи, и я помогаю им должным образом.
Архиепископ продолжил, будто бы Чарльз ничего не говорил:
— Вы умалчиваете о блудницах. Никто не знает, что с ними происходит. Изабель Ворлот была дочерью маркиза.
Желудок Чарльза продолжал сжиматься:
— Эта девушка — жертва ужасной трагедии. Она прошла слишком близко от горелки. Платье загорелось от одной искры. Она сгорела прежде, чем кто-то смог спасти ее.
— Она сгорела после того, как отвергла вас.
— Это просто смешно! Я не…
— Вы должны держать себя и свою жестокость под контролем, — прервал его Архиепископ. — Слишком много послушников приходит из благородных семей. Они поговаривают.
— Поговаривают? — вспылил Чарльз.
— Да, поговаривают о шрамах после ожогов. Жан дю Белле вернулся в баронства отца без одежд священника, зато со шрамами, изуродовавшими его до конца жизни.
— Это позор, что его вера не была столь велика, как его неуклюжесть. Он чуть не сжег мои конюшни. Причина, по которой он оставил назначение в нашем храме после травмы и предпочел вернуться к богатству своей семьи, не имеет ко мне никакого отношения.
— Жан рассказывает совсем другую историю. Он говорит, что противостоял вашему жестокому обращению с ним и другими послушниками, и ваш гнев был столь велик, что его и конюшни вокруг охватило пламя.
Чарльз чувствовал, как в нем разгорается гнев и пока он говорил, пламя
— Вы не можете приходить в мою церковь и обвинять меня.
Глаза старого священника расширились, едва он увидел растущий огонь.
— Это правда, что они говорили о вас. До сих пор я не верил в это.
Но вместо ожидаемой Чарльзом реакции отступления или испуга, де Жюин полез в одежду и вытащил сложенный пергамент, держа его перед собой, как воин щит.
Чарльз погладил на груди рубиновый крест, ставший горячим и тяжелым, и собирался щелкнуть пальцами пламеню ближайшей свечи, извивающейся все ярче и ярче, будто притягивающемуся к нему, но толстая свинцовая печать на пергаменте направила в его жилы лед.
— Папская булла! — Чарльз почувствовал, что дыхание оставляет его, ведь если печать была действительной, то она словно щит, наброшенный на его тело.
— Да, Святейший послал меня. Его Святейшество знает, как вы можете прочесть сами, что я здесь, и если со мной или моими сторонники случится что-то, связанное с огнем, Его Милость обратится к возмездию и кара быстро настигнет вас. Если бы вы не были так увлечены осквернением алтаря, то заметили бы, что мой эскорт составляют не только священники. Папа послал со мной своего личного охранника.
Дрожащими руками Чарльз взял буллу и сломал печать. Пока он читал, голос Архиепископа заполнял пространстве вокруг него, будто повествуя о гибели молодого священника.
— Мы внимательно следили за вами почти год. Обо всем докладывалось Его Святейшеству, который пришел к решению, что ваше пристрастие к огню не может быть проявлением демонического влияния, хотя многие из нас в это верят. Его Святейшество готов дать вам возможность использовать вашу необычную способность в служении церкви, защищая тех, кто наиболее уязвим. А нигде нет церкви уязвимей, чем в Новой Франции.
Чарльз закончил чтение буллы и посмотрел на Архиепископа:
— Папа направляет меня в Новый Орлеан.
— Да.
— Я не поеду. Я не оставлю мой собор.
— Это ваше решение, Отец Чарльз. Но знаете, что если вы отказываетесь подчиниться, Его Святейшество велел, чтобы вы были схвачены его охранниками, отлучены от церкви, признаны виновным в колдовстве, и тогда мы все увидим, насколько велика ваша любовь к огню.
— Тогда у меня нет выбора.
Архиепископ пожал плечами:
— Это больше чем то, что я советовал вам предоставить.
— Когда мне отправляться?
— Вы должны отправляться немедленно. Сначала двухдневная поездка на карете до Гавра. Через три дня «Минерва» отправляется в плаванье. Его Святейшество объявил, что ваша защита католической церкви начнется в тот момент, как вы ступите на землю Нового Света, где займете место епископа кафедрального собора Сент-Луиса, — улыбка Антуана была пренебрежительна. — Вы не найдете в Новом Орлеане той щедрости, что в Эври, но можете обнаружить, что прихожане Нового Света больше спускают такие, скажем так, странности, как у вас.