Обитель
Шрифт:
Недовольно прорычав, хозяин огромной лапой толкнул котомышь – и она кубарем влетела в вентиляционный туннель, а решётка брякнула.
– Живо! – рявкнул он. – И как найдёшь, зови всех, до кого дозовёшься. Ты же мелкая ни схватить, ни утащить не сумеешь.
Котомышь перевернулась на живот, встряхнула головой и побежала по туннелю; слышала, как на перебой говорили женские и мужские голоса.
– Хозяин! Мы здесь! Хозяин!
– Хозяин, вы звали?
– Хозяин, что делать?
– Ох, хозяин!
– Хозяин! Хозяин!
От раздражённого рыка сотряслись стены и голоса замолчали. Потом раздался приказ, который котомышь не разобрала, но догадывалась, что велел
В глубинах туннелей вентиляции Глеб слышал бег, ругань, а иногда хлопанье крыльев, но не перьевых. Вслед за пурпурным огоньком, он выбрался в широкий коридор с чашами и большой дверью слева, а справа – тёмный зал с большими зеркалами.
Глеб едва дышал, футболка и рубашка взмокли, а колени и ладони саднили. Он увидел огонёк у высоких ступеней – подбежал и ловко взобрался на верх. Звуки из туннеля становились громче и Глеб, едва смотря на странные зеркала, не успевал изумляться и бежал через зал за спасителем. Эхо шагов с раздражением отражалось от стен, сплеталось, наслаивалось.
Огонёк замер возле одного из напольных зеркал с толстой потемневшей рамой – внутри крутился воздушно-водный тягучий водоворот коричнево-зелёного цвета, на верху рамы выпирал барельеф скрученного дерева, а сбоку, поскрипывая металлом, высилась стопка разбитых зеркал.
Глеб остановился и смотрел на странный водоворот.
– И что теперь? – спросил он и перевёл взгляд на спасителя. Тот ручками и глазками указал на зеркало.
Глеб смотрел на водоворот с сомнением, с опасением. За спиной раздались хлопанье крыльев и ругань, и его накрыл страх, словно волна цунами. Он доверился интуиции и заключил что огонёк помогает.
Зажмурившись и задержав дыхание, Глеб шагнул-прыгнул в прохладу – пучина водоворота проглотила его, и он исчез.
Решётка распахнулась и в помещение кубарем вылетела котомышь. Она увидела, где оказалась, и, смотря на пустой зал со множеством зеркал, вжала голову в плечи.
– Ой-ёй…, – сказала она.
Глава 4 – Охотничьи угодья
На траве, в свете туманной луны – словно под лучом мутного фонаря – лежала Милана в прежней одежде, с ободком-венком бирюзовых роз на голове. Вздрогнув и ахнув, она очнулась и села – обнимая себя, она тяжело дышала и понимала, что жива. Она помнила толчок, помнила охватившую воздушную прохладу и лёгкое покалывание; помнила, как увидела очертания странных деревьев и потеряла сознание.
Милана посмотрела в бок – увидела траву и никакого зеркала; посмотрела за спину – тоже самое; а оглядевшись, увидела, где оказалась.
Мрачные странные деревья имели скрученные стволы с разной интенсивностью и в разные стороны; раскидистые ветки, самые толстые из которых тоже были скручены; тёмно-зелёные листья имели овальную форму и зубчатые края; а в стволах встречались небольшие дупла с чернотой. Землю устилал ковёр густой травы, и кроме неё и деревьев здесь ничего не росло. Небо – блеклое тонкое полотно облаков; вокруг оседала дымка; на пустые участки и через просветы веток и листвы падал туманно-лунный рассеянный свет, но достаточно яркий, чтобы видеть округу. Самой луны и каких-либо звёзд не было видно.
Слабый порыв ветра зашелестел листвой, травой, сухими листьями в опавших кучках; покачивал хвост прибывшей гостьи. Водя взглядом по странной и пугающей местности, она сглотнула и поднялась. Везде был одинаковый лес, через несколько метров он размывался, мутнел в дымке, и растворялся. Милана не знала куда идти, что делать
В стороне раздался крик вороны – вспыхнув страхом, Милана присела на корточки и зажала рот, чтобы не взвизгнуть. Она шумно дышала через нос и смотрела в сторону, откуда раздался звук.
Ворона каркнула во второй раз. Выдыхая, Милана отняла руку ото рта.
– Это просто птица, – прошептала она, и страх немного утих.
Она стояла с несколько секунд, сжимала и разжимала кулаки холодных дрожащих рук – решилась и пошла в сторону, где было карканье. Она подумала, что, если там есть жизнь, то есть… что-то ещё. И она надеялась, что там может быть выход из этого кошмара; или то, что она проснётся.
Милана шла через лес и поглядывала по сторонам. Трава, подсвеченная лунным светом, казалась мягкой, туманной и мистической; деревья замерли, словно на сказочно-жуткой картине; вокруг встречались участки с более высокой травой, изредка – пни, поваленные стволы; и только периодические слабые порывы ветра вдыхали жизнь в странный лес на несколько секунд.
Вскоре стали встречаться мёртвые вороны, которые висели на ветках деревьев, подвешенные за голову или ногу. Смотря на них, Милана приобняла себя, но продолжила идти. Редкое карканье раздавалось с разных сторон, но всегда издали. Милана смотрела по сторонам, на размытые вдали предметы, свисающие с верёвок – как мешки разных размеров и наполненности.
Тошнотворный запах ударил в нос – и, смотря в сторону, Милана наступила на что-то мягкое, но упругое; что-то, что издало неприятный чавкающий звук. Милана опустила взгляд – скривилась и отступила на шаг. Это было отвратительное месиво чего-то непонятного, но того, что когда-то было у кого-то внутри тела. Оно гнило, смердело, а несколько мух кружило вокруг. Милана услышала тихий скрип, увидела едва заметно покачивающуюся тень, и подняла взгляд. Лицо разгладилось, а глаза распахнулись – она отступила на два полушага и зажала нос.
Со скрученной ветки на потёртом плесневелом канате свисал большой мешок, хаотично обвязанный тем же канатом. Из дырки свисала крупная мужская ступня мертвенно-сероватого цвета. Подул ветер – мешок слегка повернулся и показал детскую руку, которая торчала из дырки посередине.
– О, господи…! – сдавленно воскликнула Милана. Она попятилась, споткнулась и упала.
Едва удерживая себя от крика, Милана суматошно поднялась; спотыкаясь, обошла мешок и сбежала со склона. Её трясло, страх клокотал внутри. Не оборачиваясь, но слыша, как поскрипывает ветка от веса мешка, она, цепляясь за траву, забралась на земельный уступ. Забравшись, она не могла встать с четверенек – дыхание усложнялось, а земля качалась и плыла; она впилась в траву и не могла пошевелиться, не могла зарыдать. Часть её хотела обернуться и посмотреть, а часть – нестись со всех ног как можно дальше.
Дыша через нос, Милана сделала протяжный вдох, выдох; поднялась, покачнулась и, не обернувшись, возобновила осторожный путь. И она решила игнорировать то, что увидела.
По пути встречались мешки, но они были на расстоянии. А к подвешенным мёртвым воронам присоединились мыши и крысы. Деревьев становилось больше, как и плоских кучек опавшей листвы, большая часть которой ссохлась, потемнела.
Спрыгнув с зыбкого уступа, Милана шла в земельной чаше с опавшей листвой. Справа лежал распоротый олень, а внутренности лежали перед ним и вокруг. Поморщившись, Милана ускорилась; тревога и страх густели, покалывали в груди, и начинало казаться, что она сходит с ума. Потому что всё выглядело слишком реальным и нереальным одновременно.