Облава
Шрифт:
– Сдай, сдай! Я не боюсь. – Ксению всю трясло, она всхлипывала, рукавом жакетки вытирала слезы, размазывая их по щекам. – А ты главарь банды, ты папку убил! – показала пальцем на Шилина.
– Уймите вы наконец эту истеричку! – крикнул Шилин, обращаясь к Катерине. – Или выведите её из купе.
Ксения ненадолго замолчала, глотала слезы, закрывая рукою лицо. Сапежке и Иванчикову удалось между тем протиснуться сквозь толпу, и они очутились в купе.
– Товарищи, товарищи, позвольте! Что тут происходит? – спросил
– Вот один, вот другой, – ткнула Ксения пальцем в Шилина и в Михальцевича. – Они в Захаричах людей побили.
– Прошу документы, – обратился Сапежка к Шилину.
– А вы кто такой? Предъявите ваши документы, – потребовал в свою очередь Шилин.
– Я из губчека. – Сапежка достал из кармана удостоверение, протянул Шилину.
Тот пробежал глазами по тексту, вернул удостоверение Сапежке, бросил Михальцевичу.
– Покажи им мандат.
Михальцевич долго рылся в сумке, наконец нашёл мандат, подал Сапежке:
– Читайте, пожалуйста. Мы из Москвы.
Мандат прочли по очереди, сначала Сапежка, потом Иванчиков, переглянулись.
– Все в порядке, товарищ Сорокин, – отдал Сапежка мандат Шилину, – прошу извинить. Можете ехать дальше. Вам куда?
– Нам до Гомеля, – ответил Михальцевич.
– Ну что ж, до встречи в Гомеле. – Сапежка козырнул и, словно оправдываясь, склонил голову.
Ксения перестала плакать, удивлённо посматривала то на Катерину, то на Иванчикова, ничего не могла понять. Народ разошёлся.
– Обозналась девчонка, – сказал хлопец в бушлате и тоже пошёл в своё купе. – Промашечка вышла.
Катерина взяла Ксению за руку, повела к выходу.
– Тебе сейчас сходить, – сказала она. – Твой разъезд.
– Тётя, так они же бандиты.
– Молчи. Без тебя разберутся.
Поезд остановился всего на одну минуту. Ксения едва успела сойти, как он тронулся.
Сапежка сказал Катерине:
– В Гомеле вы нам понадобитесь.
– Хорошо, я не отойду от вас, – пообещала Катерина.
Однако до Гомеля так и не доехали. Через два перегона на полустанке Михальцевич и Шилин схватили свои мешки, сумки и выскочили из вагона. Сапежка, как только они направились к выходу, сделал знак Иванчикову и тоже рванулся к двери. Спрыгивая уже на ходу, увидели, что те двое удаляются в сторону вокзальчика.
На полустанке было всего два домика: один станционный, второй жилой, с пристроенным сарайчиком. Со всех сторон за полустанком начинается молодой сосняк. Но рос он всего лишь небольшим островком – за ним лежало широкое голое поле.
Шилин и Михальцевич дали маху, сойдя здесь. Они рассчитывали сразу же скрыться в чащобе и, поверив в удачу, приняли этот сосняк за большой лес. А большой лес чернел отсюда верстах в трех. Заметив, что сошли на полустанке и двое чекистов, поняли, что теперь те от них
– Сволочи, – выругался Шилин, – привязались.
19
Шилин и Михальцевич сели у стены станционного здания, а шагах в ста от них, под старым дубом, сидели Сапежка и Иванчиков. Непримиримые противники, которым бескровно, без боя не разойтись.
– Чего ты притащил в вагон ту девчонку? – допытывался Сапежка.
– Ей было со мной по пути. И нужна была для опознания бандитов.
– Так научил бы её, дуру, что и как делать. Раскричалась…
– Я говорил ей, чтоб сидела, не таскалась по вагону, а она не послушалась.
– Не послушалась, не послушалась… А теперь что делать будем? Ручками помашем им на прощание? Или придумаешь что-нибудь?
Иванчикову были неприятны эти попрёки: он, что ли, виноват, что так вышло? А придумать что-то надо. Что? Людей поблизости нет, на помощь никто не придёт. Подтверждением этому был и замок на двери жилого домика.
– А чего они сидят? – как бы у самого себя спросил Иванчиков. – Шли бы полем во-он в тот лес.
– Значит, что-то удумали. Не то, что ты.
– Так придумайте сами, – обиделся Иванчиков.
А между Шилиным и Михальцевичем шёл другой разговор.
– Поспешил ты, поручик, пускаться в бега. И я, старый дурень, за тобой кинулся.
– Я же думал, здесь лес. А в вагоне мы были как в мышеловке. А тут что они нам сделают? Пусть попробуют сунуться. – Выпуклые глаза Михальцевича потемнели, как бывало всегда, когда тот на что-то решался. – Подстрелить бы одного, тогда второй даст драла. – Он встал со скамейки, крикнул: – Эй, хлопцы, давайте сюда, веселее будет.
– Иди ты к нам, – ответил ему Иванчиков, – тут места больше.
На этом переговоры и закончились. Никто не тронулся с места. Насторожённо и опасливо противники следили друг за другом. У Сапежки и Иванчикова было все же преимущество: переданная Иванчиковым телеграмма рано или поздно поднимет на ноги милицию и чекистов. Должны же узнать (скажут в поезде), на каком полустанке они сошли. На это и уповали, особенно Иванчиков. Он также верил, что и Катерина что-нибудь предпримет, сообщит на какой-нибудь станции о происшедшем.
А на полустанке по-прежнему никого не было видно. Скорее всего, никто тут и не живёт.
– Пустыня, – раздражённо сказал Шилин. – И надо же было именно на этом полустанке сойти. Куда мы теперь сунемся? А тут ещё нога разболелась, не побежишь.
– Не повезло, – виновато согласился Михальцевич. – Эх, была бы винтовка, снял бы их, как рябчиков.
– А ты из пистоли попробуй, – подзадорил его Шилин.
– Попробую. – Михальцевич пересел так, чтобы Шилин заслонял его, и стал доставать из кобуры наган.