Облава
Шрифт:
После размеренной процедуры проверки паспортов, которую Николай Николаевич прошел вместе со всеми пассажирами, он снял с черной резиновой ленты свой чемодан и вышел к толпе встречающих. Хотя ему казалось, что он слит с общей массой прилетевших, его сразу выделили из толпы: проворный молодой мужчина в белой рубашке с галстуком, но без пиджака коротко помахал ему рукой, отвел в сторону и поволок к выходу, где их ждал черный «мерседес» с шофером. И Николай Николаевич поймал себя на ощущении: приятно, черт возьми!
Погода, как всегда, когда Меркуленко попадал в этот город, была прекрасная, солнечная. Ему даже подумалось, что иной погода и быть не может в сытой, благоухающей и
На ходу сняв пиджак и щурясь от избытка солнечного света, Меркуленко слушал краткие пояснения встречающего. Звали того Гюнтер, было ему лет тридцать, и он сносно изъяснялся по-русски. И он знал, наверное, сколь важного русского гостя ему поручено встречать, так как держался он преувеличенно учтиво и несколько скованно.
В машине было прохладно, работал кондиционер, Николай Николаевич смотрел сквозь стекло на дома и людей, как всегда в первые мгновения в чужой стране вбирая в память все: и уличные кафе со столиками на тротуаре, и островерхие кирхи, в отчаянии рвущиеся к небу из окружения стеснивших их высотных домов, и цветную мозаику тротуаров, надраенную шампунем, вероятно, еще ранним утром. Голова у него с дороги была еще немного ватная, как те облака, сквозь которые прорывался самолет при посадке, и он благодушно внимал скороговорке Гюнтера.
Ехали они в отель, потому как пленарное заседание германо-российского совета по экономическому сотрудничеству должно начаться только в шесть часов. В повестке дня доклад уважаемого гостя значился первым. После заседания был запланирован фуршет, а вечером — торжественный прием в германском представительстве.
Николай Николаевич попытался было объяснить, что его направили в эту поездку неожиданно и он не смог как следует подготовиться. Но Гюнтер, все время, казалось, думавший о чем-то своем, не сразу уразумел, что пытается ему втолковать гость. Поняв же, легкомысленно отмахнулся, тем самым окончательно успокоив Меркуленко: действительно, чего волноваться, когда все равно на таких сборищах содержание докладов и речей не играет никакой роли — все важные вопросы решаются в кулуарах, в частных беседах, за фуршетом…
Остановились внезапно. Длинный лимузин плавно приткнулся у тротуара и застыл, слегка качнувшись на рессорах. Сверху нависла тяжелая громада гостиницы «Интерконтиненталь», застывший калейдоскоп стекла, бетона и каменных виньеток под старинный стиль рококо. Снаружи ветра не было, воздух был горяч и чуть отдавал бензином. К притормозившему «мерседесу» рванулись несколько человек. Охранник что-то уже указывал шоферу. Статный швейцар, сразу по каким-то особым приметам определивший важного гостя, поспешил открыть тяжелую дверь лимузина.
Вошли в вестибюль, и процессия, возглавляемая кем-то из обслуги гостиницы, прошла к стойке дежурного администратора. Николай Николаевич, всегда любивший атмосферу заграничных отелей, с интересом присмотрелся к портье — мужчине лет пятидесяти, худощавому, седому, царственно возвышающемуся за своей конторкой. Десяток приезжих толпились вокруг, ожидая решения своей участи, и выжидательно заглядывали тому в глаза.
Портье одной рукой что-то записывал, другой держал у уха телефонную трубку, одновременно направо и налево давал справки, и по его знаку — кивку головы или взгляду — носильщики и другие служащие отеля разлетались во все стороны. И вдруг портье, выслушав очередное сообщение, поднял глаза и посмотрел на Меркуленко. На его лице заиграла радушная улыбка — точно он сразу
Поднялись на лифте. Носильщик, упакованный в фирменный темно-синий сюртук с золотым кантом, бережно нес чемодан Меркуленко. Лифт остановился, и небольшая процессия двинулась по толстой ковровой дорожке коридора. Одна из дверей, мимо которой проходили, вдруг распахнулась, и из номера вышел худощавый мужчина в темном костюме. Меркуленко не обратил бы на него внимания, если бы тот не отшатнулся, словно появление незнакомых людей перед дверью номера его испугало, точно он был застигнут на месте преступления. Мужчина, юркнув обратно в номер, поспешно прикрыл за собой дверь. Носильщик, подхватив чемодан Николая Николаевича под мышку, отпер ключом соседнюю дверь. Это был номер русского гостя.
Здесь, однако, повторилась такая же история. С той лишь разницей, что из номера, едва только дверь распахнулась, выскочил тоненький паренек в униформе служителя гостиницы. Он страшно смутился и, прошелестев что-то неразборчивое, рысцой бросился прочь. Гюнтер нахмурился, кашлянул и отступил в сторону, пропуская вперед носильщика с чемоданом. Впрочем, Меркуленко, хотя и уловил, что обслуживающий персонал роскошного отеля допустил какой-то непонятный промах, не обратил на всю эту возню никакого внимания.
Трехкомнатный номер был обставлен роскошной мебелью в старинном стиле, повсюду стояли гигантские фарфоровые вазы, множество окон были зашторены тяжелыми портьерами. Обстановка с первых же минут подействовала на гостя расслабляюще. Все еще чем-то озабоченный Гюнтер провел Меркуленко по всем комнатам, с особенным нажимом советуя ему с дороги принять ванну. Показал и ванну — от вида которой у Николая Николаевича захватило дух. Это был мини-бассейн с джакузи.
Потом Гюнтер ушел, пообещав заехать после обеда, за полтора часа до пленарного заседания. Оставшись в одиночестве, Николай Николаевич некоторое время бродил по огромному номеру, изучая обстановку. Гостиная… кабинет… Через распахнутые настежь двери балкона, словно через хрустальный шлюз, низвергались каскады света. Неукротимый водопад заливал все вокруг, и каждый предмет словно бы светился, зажженный солнечными лучами. Полированная мебель сверкала и переливалась, точно хрусталь, на стекле и металле весело искрились солнечные блики, даже зеленый пушистый ковер с ткаными узорами выглядел настоящей лужайкой. На столах в гостиной и кабинете, встречая нового постояльца, в вазах стояли цветы.
Не желая ни в чем лишать себя удовольствия, Николай Николаевич зашел в спальню и присел на кровать. Постель ему тоже понравилась: прохладные шелковые простыни, легчайшее пуховое одеяло с вышитыми шелковыми цветами. В туалете при спальне оглядел малахитовую раковину и унитаз, крутанул желтый, под золото, кран, пустив тугую струю воды. В гостиной присел в кресла — мягкие и до того глубокие, что с трудом выбирался из их податливой топи.
В общем, номер ему понравился. Вспомнив, что его ожидает ванна, похожая на маленький бассейн, Меркуленко взглянул на часы. До вечера времени было полно, можно расслабиться. Николай Николаевич с усмешкой подумал о предстоящем выступлении. «Господа хорошие, ну я вам и выступлю», — лениво пробормотал он, погружаясь в приятную дрему и отрешаясь от тревог и забот оставленной за две тысячи миль Москвы.