Облик
Шрифт:
– Симон с Карнаби Стрит. Скаут. Что, если он в действительности имел в виду ту чепуху обо мне? Что, если это не было аферой?
Раздается внезапное шуршание, затем щелчок. Зажигается светильник рядом с кроватью. Ава сидит в постели и смотрит прямо на меня.
– Ты уверена?
– Нет. Я имею в виду, он, возможно, шутил или ещё что-то. Но его агентство существует – Модел Сити. Я проверила их сайт. В нём работает та знаменитая девушка Изабель Каррутерс, которая мелькает в журналах... я не знаю... не Лили Коул, но другие люди, о которых ты слышала.
– Что? Правда? Это никогда не приходило мне в голову.
– Большое спасибо.
–
– Я знаю, – вздыхаю я. Я не виню её. Конечно, если бы он выбрал Аву, мы обе предположили бы, что он настоящий.
– Наверное, хоть раз они должны быть настоящими,– она продолжает. – Или как бы они находили людей? Ты знаешь, я мечтала о том, чтобы стать моделью. Немного. Тайно. До того как я встретила Джесси.
– Правда?
– Да.– Она расплывается в улыбке. – Я и Луиза. Представь себе одежду ... макияж. Всегда хорошо выглядеть. Прически. Встречи со знаменитостями. Путешествия на частных самолетах. Практически, жить в Париже. Одежда...
– Ты уже говорила одежда.
– Я знаю. Практически жить в Милане. Практически жить в Нью-Йорке. Деньги. Одежда...
Это звучит очень утомительно. Вся эта смена нарядов, помимо всего прочего.
– Так что случилось?
– Ну, во-первых, я открыла сёрфинг. После того, как почувствовала это удовольствие, с ним ничего не может сравниться.
Она замолкает, явно вспоминая прошлое лето и свои ощущения.
– И?
– Ох, и Джесси сказал, что никогда не будет встречаться с моделью и через миллион лет.
– Почему?
Она задумывается на минуту.
– Он никогда не говорил. Я его не спрашивала. Он просто казался очень уверенным в этом. Кроме того, он сказал, что, хотя я идеальна для него во всех отношениях, я слишком низкая для модели. Нужно быть по крайней мере пять футов девять дюймов [4] или выше, а я пять футов семь дюймов [5] .
4
175 см.
5
170 см.
– Это странно. Джесси – парень-серфенгист из Корнуолла. Откуда ему это знать?
Она снова пожимает плечами.
– Не знаю. Он знает много странных вещей.
Её глупая улыбка возвращается. Теперь она лихорадочно думает о сёрфинге и о погоне за Джесси. Затем выражение её лица снова меняется, и она смотрит на меня задумчиво, склонив голову набок.
– Но мы говорим не обо мне. Мы говорим о тебе. Если подумать, всё понятно. Один раз я смотрела передачу про моделей, и там сказали, что девушки, которых выбирают необязательно те, о ком вы думаете. Им нужны люди, которые ... необычные. Они должны особенно выглядеть. И они упомянули минимальный рост. Ты, должно быть, пять футов и одиннадцать дюймов [6] .
6
180 см.
– Итак, Саймон выбрал меня потому что я чудовищно высокая.
– И чудовищно худая. А он не сказал, что думает, что ты выглядишь великолепно?
– Нет. Он сказал "удивительно".
– Всё равно. Преодолей себя, Tи!
–
Снова тишина. Ава что-то замышляет, пока оценивает свои идеальные ногти.
– Да, в самом деле, – в итоге говорит она с растущим волнением в голосе. – Если бы этот парень был настоящим, ты могла бы! Было бы так здорово. Ты могла бы получить много бесплатных вещей и дать мне что-нибудь. Ты могла бы рассказать мне о знаменитостях, какие они за сценой, приёмах бизнеса...
– И принимать наркотики и заработать анорексию, – напоминаю я ей, думая о маме.
Она фыркает.
– Они не могут всё это делать. Кроме того, мама никогда бы не позволила тебе заработать анорексию. Она практически пичкает нас, как будто у нас действительно анорексия. Во всяком случае, ты ешь как лошадь. Если бы тебе пришлось прожить более двадцати минут без печенья, ты бы свалилась.
Это правда. Однако Ава стала рассматривать другой изъян в плане: помимо того, что я не так уж и красива, но клинически безумна – мама. Она полностью запретила мне даже попытаться стать моделью. Я указываю на это.
– Я уверена, что смогу убедить её, – говорит Ава, беспокоясь о своих ногтях. – Подумай о деньгах, Тед. Линда Евангелиста не встает с постели меньше чем за десять тысяч долларов в день.
– Кто такая Линда Евангелиста?
– О, ради Бога! Во всяком случае, представь себе, что мама смогла бы сделать с десятью тысячами долларов.
Я не могу. Я могу представить себе, что я могу сделать с десятью тысячами долларов – разменянными на фунты, конечно. Я бы хотела получить обратно наш старый коттедж в Ричмонде. Сад. Мое собственное пространство ... которое я не ценила, пока оно у меня было. Ох, и я хотела бы купить пару школьных юбок. Длинных. И много нижнего белья.
– Но есть другой вариант, – намекает Ава. Я не уверена, что она сама верит, что для мамы деньги будут значимым аргументом.
– Ох. Какой?
– Не говорить ей. Не с самого начала, во всяком случае. Пока ты не станешь супер-успешной. Никто не будет против, если ты станешь супер-успешной.
– Блестящая мысль. Гениально, – говорю я. Я не часто саркастична с сестрой, но честно. Это самая бредовая идея, которую я когда-либо слышала.
– Слушай. – Она садится снова, обхватив руками колени и положив голову на них. Она выглядит обессиленной. Эти темные круги под глазами были ещё одним ключом к разгадке. Кажется невозможным, что кто-то, с кем ты находишься каждый день может болеть раком, а ты даже не видишь этого. И здесь мы говорим о том, чтобы быть моделью: должно быть мы обе сумасшедшие. – Я собиралась быть... занятой этим летом. Приемы у врача и ... ты помнишь Нэн. Химиотерапия это трудно. У тебя должно быть что-то забавное, чтобы думать об этом. Мы обе должны иметь что-то. Ты не можешь положиться на меня в плане веселья.
Это верно. Я знаю, я полагаюсь на неё слишком много, но она всегда была там – придумывая сумасшедшие вещи – и думаю, я просто привыкла к этому. Конечно, это раздражает иногда, но я не хочу, чтобы что-то менялось. Определенно не так. Если психолог спросил бы меня, что я чувствую прямо сейчас, я бы сказала, что расстроена, расстроена и напугана.
Наконец, Ава выключает свет, и я лежу в темноте, размышляя. Об Аве, обо мне, о Симоне. О том, что у тебя отбирают целое лето, потому что отец заметил шишку у тебя на шее. О заработке в десять тысяч долларов в день. Это правда возможно? И кто такая Линда Евангелиста, в конце концов?