Облик
Шрифт:
– Дейзи. Проблема с домашней работой. Простите?
Последнее относится к Кассандре Споук. Что я действительно думаю? О том, как сильно они смеялись над моими фотографиями? Что?
– Мы тебя берем, дорогая! Я всегда хотела быть вестником хороших новостей. Мы выбираем только тех девушек, которые на наш взгляд, могут добиться большого успеха. Ты взволнована? Мы в таком восторге от тебя.
– Можешь сказать ей, чтобы она перезвонила? – говорит мама раздраженно. – Я не хочу долго здесь пробыть, мне ещё надо забрать
– Э-э, взволнована, – шепчу я, чтобы поддержать радостную Кассандру, хотя на самом деле я просто онемела. Я подхожу к стойке с ботинками на шнуровке, подальше от мамы, и делаю вид, что разглядываю мужскую обувь.
– Должна сказать, что ты не кажешься такой! – смеётся Кассандра. – Я знаю, что новости могут быть немного шокирующими, но теперь мир, правда, открыт для тебя. Фрэнки организует какие-нибудь кастинги и просмотры для тебя, так что ты сможешь сделать себе портфолио. И кто знает? Может, в один прекрасный день, ты будешь лицом кампанию!
– Что? Это? – спрашивает мама.
У меня душа ушла в пятки. Она, должно быть, подкралась ко мне сзади. Я смотрю на свои руки, которые, как оказалось, сжимают мужские туфли размером с супертанкер.
– Они выглядят слишком большими даже для тебя. Как насчет этих?
Она показывает мне бежевые сабо, на толстой подошве и удобным кожаным ремешком вокруг пятки. Что угодно. Я опускаюсь на пластиковый стул и снимаю мои разваливающиеся сандалии, чтобы померить сабо.
– Эдвина? Ты там?
– Да, это звучит хорошо, – говорю я. – Отлично, мне действительно жаль, но ... шшшшш... – я пытаюсь издать звук, похожий на хитроумный сигнал или на поезд, входящий в туннель, и нажимаю на кнопку "отключиться".
Это, наверное, редкий случай для супермодели. Интересно, заговорит ли она со мной когда-нибудь снова.
– Боже мой, Тед, ты розовая, – говорит мама. – Здесь жарко? Она узнала, что хотела?
– Кто?
– Дейзи.
– О, да. Она запуталась с... французским.
Я горжусь тем, что выдумала это на ходу, особенно в сложившихся обстоятельствах. Я думаю это потому, что я не поняла и четверти того, что сказала Кассандра.
Когда мы остаемся одни вечером, Ава садится на край своей кровати и просит описать, что именно произошло во время звонка.
– Хорошо, на самом деле, – признаюсь я, – многое было непонятным. Это как изучать новый язык.
– Кому ты рассказываешь, – вздыхает она. – Линии Хикмана. Флеботомия. Преднизон.
– Ха! Как насчет просмотр? Портфолио? Кампания? Я думаю, что они имеют в виду рекламу, но звучит как война.
– Как насчет крови? Имею в виду мою кровь. Много моей крови в маленьких бутылочках.
Я не могу перестать хихикать.
– Марио Тестино.
– Кириллос Христодулу.
– Кириллос?
– Его первое имя, – говорит она. – Греческое.
– Линда Евангелиста.
– Видишь! Ты знаешь,
– Нет. Не знаю. Кто?
– Боже, Ти! Она – супермодель восьмидесятых. Канадка. Она была очень известна.
– О. Тогда что с ней случилось?
– Понятия не имею. Она все ещё может сниматься.
Интересно, что же обычно происходит с моделями? Вы вряд ли когда-нибудь видели фотографии старушек. Может быть, они в конечном итоге оказываются на яхтах на Багамах, пьют чай с дизайнерами и выходят в свет с рок-звёздами. Что ещё они могут делать?
– И что? – спрашивает Ава насмешливо.
– И что? – отвечаю я, делая вид, что понятия не имею, о чём она.
– Почему ты краснеешь? Почему не смотришь мне в глаза? Почему ты не кружишься по комнате, говоря мне, какие они сумасшедшие? О чём ты думаешь?
После звонка я много думала, отчасти о моей обуви. Ава говорит, что модели носят красивую одежду, что означает, что их обувь не поступает из благотворительных магазинов. Кроме того, я размышляю о Дине Дэниэлзе и Кэлли Харвест. О Кэлли, которая с десяти лет хочет быть моделью. Представьте себе, если бы я стала моделью. Она бы, наверное, взорвалась.
Я понятия не имею, почему Модел Сити выбрали меня. Я не понимаю почему. Но факт в том, что они действительно выбрали меня, и всё теперь видится по-другому. Если я попытаюсь стать моделью во время летних каникул, я больше никогда не буду “девушкой в трусиках”. На самом деле то, что я застряла в Лондоне на целое лето, может быть исправлено позированием перед кирпичными стенами и враньем родителям.
Ах, да. Забыла об этом моменте. Ава по-прежнему смотрит на меня, ожидая ответа.
– Я думаю о разрешении, – вздыхаю я. – Я должна получить настоящее одобрение от папы с мамой, а не только твое вранье по телефону.
– Правда, – соглашается Ава. – Итак, ты передумала? Хочешь продолжать?
Я киваю. Меня так легко убедить. Я бы хотела быть более холодной и решительной, но я больше “плыву по течению и смотрю, куда оно меня вынесет”, и оно несёт меня в интересном направлении. Вернее будет нести, если в итоге мама и папа не станут чем-то вроде плотины, останавливающей меня.
– Не беспокойся о них, – говорит Ава уверенно. – У меня всё получится. Поверь мне.
И снова, несмотря ни на что, я верю.
Глава 13
Слабое место в плотине, по словам моей сестры, – это папа. В субботу утром, как только мама ушла на работу, мы начинаем его обрабатывать. Я иду первой.
– Э-э, пап, – говорю я, заходя на кухню, где он моет посуду. – Мне может быть понадобится твоя помощь.
Он оглядывается и улыбается.
– С чем, любимая? Если это опять математика, не думаю что смогу помочь. Эти статистические методы выше моего понимания.
– Это не математика, это модельный бизнес.