Облик
Шрифт:
– А, не парься.
– Джесси просил поблагодарить тебя от его лица тоже.
– Здорово.
Ник, вероятно, сообщил, что я злобная, эгоистичная дива, как Шехерезада. На самом деле даже хуже. Должно быть, он тот человек, который предостерег Джесси от общения с моделями. Но Ава не упоминает ничего такого.
– Кстати, – добавляет она. – Папа сказал, что тебе пришло электронное письмо от Модел Сити. Это наверняка важно. Прочитать тебе?
– Нет, спасибо.
Я действительно не в состоянии слышать, какую сумму Рудольф требует у меня через суд. Но Ава меня игнорирует. Она
– Вот оно. Я его распечатала. Здесь говорится...
– Стой! Я не хочу знать.
– Не глупи. Тут ничего плохого. Письмо от Фрэнки. Она говорит, что пыталась дозвониться до тебя, но у неё не вышло.
– Я отключила телефон.
Я чувствовала, что мой старый телефон наполняется сообщениями, которые я не хотела видеть. Так что, не считая попытки дозвониться Нику из такси, аппарат был погребен в самом низу сумки от Малберри, и я его избегала.
– Ладно, так или иначе, – продолжает Ава. – Фрэнки говорит, что Кассандра сильно тобой недовольна, но не нужно переживать, все уляжется. Она говорит, что на прошлой неделе одна из её девочек пропустила целую фотосессию, потому что самостоятельно забронировала билет и улетела в Сан-Диего в Калифорнии, хотя ей надо было в Сантьяго в Чили. На самом деле, это было довольно забавно. – Ава прерывает чтение сообщения смешком.
– И? – раз уж она настаивает на чтении этого письма, я могла бы выслушать и ту часть, в которой говорится о судебном иске.
– Фрэнки говорит, что свяжется с тобой на неделе. Судя по всему, у Рудольфа Рейссена определенная репутация, и Фрэки полагала, что ты можешь быть ещё не готова к работе с ним. Кассандра могла бы и сообщить об этом вовремя, но что случилось, то случилось. В любом случае, она сама обо всем позаботится. О, и она запомнила меня и хотела бы отправить меня на съёмки для итальянского Vogue, когда я поправлюсь.
– СЕРЬЁЗНО?
– Нет! Конечно нет, глупышка! Боже, Тед... иногда... – Ава безнадежно качает головой, отчего её шарф опасно шатается. – Как бы то ни было, – добавляет она, – На твоём месте я бы перезвонила ей завтра. Фрэнки переживает за тебя.
Я звоню Фрэнки прямо с утра, и она советует мне удалить все сообщения от Тины, даже не читая – та славится своими гневными сообщениями людям, которые посмели вызвать её недовольство – и ждать дальнейших новостей. Я всё ещё чувствую себя довольно вымотанной, так что "ничего не делать" кажется мне идеальной инструкцией. Мне и без того есть о чём беспокоиться – финальная неделя Авиного лечения и все эти странности в школе, так что мозг чувствует себя перегруженным.
Когда я прихожу в Ричмондскую академию, весь день засыпаю на ходу из-за смены часовых поясов. Во всяком случае, странности ещё хуже. По какой-то причине Кэлли Харвест выглядит потрясенной и расстроенной и большую часть утра перебрасывается записками со своими подружками. Половина девчонок класса злобно на меня пялятся на физкультуре. Это всё не может быть только из-за того, что я побывала в Нью-Йорке. Мальчики кидают на меня странные застенчивые взгляды в коридорах и хлопают друг друга в ладони, когда думают, что я не вижу. На обеде Кэлли вся в слезах. И что страннее всего, Дин Дэниэлс продолжает широко
Я отрубаюсь на математике, и Дэйзи приходится тыкать меня карандашом, чтобы разбудить. К концу этого дня я просто отчаянно хочу очутиться дома и отдохнуть.
Но на пути к автобусной остановке следом за мной по ступенькам сбегает уже знакомая пара ног. Дин прочищает горло и откашливается. Прелюдия к разговору.
– Итак, говорят, ты провалила свою мега-работу и, вроде как, упустила сотню тысяч, – начинает он.
– Сотню?
– Ага. Это правда?
– Нет! Разумеется, нет!
Не настолько большую сумму.
– Так ты получила деньги? Круто. Это, типа... – он замолкает, пытаясь подобрать правильное слово.
– Ненормально? – предлагаю я.
– Ага, ненормально. И, Тед, – быстро добавляет он, прежде чем я успеваю исправить его насчёт денег, – Я долго думал. О тебе и обо мне, о нас.
О, боже. Звучит очень плохо. Он поворачивается и смотрит на меня тем же обожающим щенячьим взглядом, что появляется у папы, когда он думает о Клаудии Шиффер.
– Что ещё за "о нас", Дин?
– Ну, типа, между мной и Кэлли не было... ну ты понимаешь. И она, эээ, немного... В общем, я порвал с ней вчера. И, ты знаешь, ты и я... Мы, типа, похожи, ты знала? В искусстве, приколах и всякой фигне. И ты горячая штучка, поэтому... Я имею в виду, что...
Мы подходим к автобусной остановке. Я ставлю сумку на землю. Дин смотрит на меня с надеждой.
– Дин?
– Да?
– Ты только что сказал "Тед", это мило. Я думаю, ты всего лишь второй раз за всё время назвал меня по имени. Ты помнишь, как впервые встретил меня, пять лет назад?
– Эм, вроде того. – Дин выглядит неловко и возится с пряжкой рюкзака.
– Ты назвал меня Инопланетянином [38] .
– Я так тебя назвал?
– Ага. И когда я подросла на два дюйма, ты переименовал меня в Чумовую Пятницу. И все остальные звали меня так же вслед за тобой. На самом деле, я думаю, что в нашем классе есть люди, которые до сих пор не знают моего настоящего имени.
– Эм, ну да.
– И мне никогда не нравились эти клички, Дин. Совершенно не нравились. А насчёт Кэлли... Ну, у неё твои инициалы вытатуированы на шее.
38
E.T. – инициалы Тед (Edwina Trout, Эдвина Траут), а также сокращение the Extra-Terrestrial – инопланетянин.
– Ну, так что же?
Он чует тут подвох, только вот не понимает, в чём.
– Ну, я всего лишь пытаюсь сказать, что Кэлли, возможно, самая подходящая для тебя девушка. И нет, я не получила сто тысяч. Я вообще никаких денег не получила. Я не модель, ясно? И никогда не была ей на самом деле. И если быть совсем откровенной, я в кое-кого влюблена. Не то, чтобы это имело какое-то значение.
– О, ясно. Круто. – Он не может смотреть мне в глаза, но, судя по его виду, он испытывает облегчение. Думаю, я была немного пугающей. В конце концов, собственной матери я напоминаю королевского морского пехотинца.