Облик
Шрифт:
– Хорошо, не о нём. Нам нужно что-нибудь... кто-нибудь... Кто тут самый привлекательный?
– Эй! – Диана хихикает, все ещё глядя в монитор. Я не представляла, что она может хихикать. Не похожа она на хихикающую дамочку. – Незачем спрашивать, Руд.
Все смеются. Не понимаю, почему. Затем краем глаза я замечаю, что Эрик вздыхает. Он пожимает плечами и выглядит немного смущенным, но только слегка. Эрик явно привык к разговорам о том, какой он милый, и я не удивлена, потому что здесь он самый очаровательный...
– ВОТ! Вот ОНО! – Рудольф возвращает камеру в нужное положение
Он снова подходит к монитору, чтобы оценить отснятый материал, пока я пытаюсь удерживать верное выражение лица. Я стараюсь изо всех сил. Правда. Я думаю о деньгах. Пытаюсь притвориться, что не пялюсь на жениха супермодели, которую я никогда даже не видела, и что все в этой полной профессионалов мира моды комнате не знают, что я в тайне мечтаю о нём. И что я не сижу полуголая в ванне с вонючими искусственными рептилиями. И притворяюсь вулканом. И что я не АБСОЛЮТНО ПОДАВЛЕНА.
Я хочу быть профи. Я приказываю своему мозгу дать сигнал глазам "пламенеть". Вместо этого мозг самопроизвольно отключается и думает об Аве. Она сказала Джесси в точности то же самое, что и мне: делай то, чего тебе хочется – это лучший вариант. Но в случае с Джесси она думала совсем иное – она страшно скучала по нему, пока он был в отъезде. Так что она, конечно же, не имела в виду этого, и когда говорила мне. Сейчас она напугана и одинока, и я нужна ей куда больше, чем когда-либо раньше. И вместо этого я тут, практически голая, в ванне с раскаленными змеями, "пламенею", потому что каким-то образом меня уговорили "искать себя". Серьёзно. Чем я думала?
И внезапно это поражает меня в самое сердце.
С того момента, как я натянула стринги, я исчезала.
Я в комнате, полной людей, которые пялятся на моё лицо и тело, как будто от этого зависят их жизни (возможно, их работа действительно зависит от этого), и никто из них не понимает, что я чувствую. Это не похоже на фотосессию с Эриком или дизайнером из хвостов воздушных змеев. С таким же успехом я могла бы быть долькой дорогого фрукта.
А в это время моя сестра вынуждена справляться с химиотерапией, радиотерапией, этими ужасными "десятью процентами" и разбитым сердцем, поддерживаемая только нашими родителями. Мама, несомненно, плачет. Мне тяжело вынести мысль, что папа сейчас сломлен. Теперь, без Джесси, я единственная опора для Авы. Королевы Воинов. Мы наконец-то начали становиться настоящей командой.
– Ой, да ладно! – восклицает Рудольф, возвращаясь от монитора и снова глядя через видоискатель камеры. – Сконцентрируйся! Это всего лишь одно простое выражение лица, детка! Даже твои крошечные мозги могут справляться с ним хотя бы в течение десяти кадров!
Теперь мои "крошечные мозги" рассердились, но я больше не могу сдерживать слёзы. Объектив мгновенно схватывает их. Рудольф передает камеру ассистенту и сердито уносится прочь.
– Разберись с ней и позови меня, когда она будет готова.
Думаю, я только что нашла себя.
Я прошу Джо снова подать мне халат. Всё-таки Дейзи была права насчет "позирования в нижнем белье". Мне нравится быть Зеной, но Зена такого не делает.
Глава 36
Час спустя я плыву на пароме вокруг острова Либерти, ощущая морские брызги в волосах и взгляды туристов, переключающихся с моего зелено-золотого лица на статую Свободы и обратно на меня. Это Нью-Йорк. Всё в порядке.
Я вытаскиваю свой новый модный айфон и набираю Авин номер. Но она не берет трубку, так что я звоню домой.
– Алло? – я слышу папин голос и готова расплакаться от облегчения.
– Привет, – произношу я максимально жизнерадостно.
– Тед? Это ты? Как у тебя дела?
– Отлично, – уверенно вру я. Мне не хочется обсуждать это прямо сейчас. – А где Ава?
– Вышла куда-то, – отвечает папа. – Давным-давно. Она выглядит очень... Не беспокойся об этом. Хорошо проведи время, солнышко.
О, боже, Аве настолько плохо, что он не хочет грузить меня этим.
– Обязательно. Передай ей... Передай ей море любви от меня и скажи, что мы увидимся как можно скорее. И, пап? Ей бы не помешало сейчас карамельное мороженое. Проверь, чтобы у нас в морозилке был его запас, ладно?
– Разумеется. Карамельное. Пока, милая, – озадаченно отвечает папа. Ему не нравятся звонки на дальние расстояния. Думаю, часть его всё ещё живет во времена гражданской войны. Сложные технологии нервируют его. Вдобавок, зачем я звоню ему из Нью-Йорка, чтобы сообщить о мороженом? Бедный папа. Я не могу объяснить ему всё прямо сейчас. Аве нужно куда больше, чем вкусное мороженое, но это лучшее, что я могу сделать, находясь так далеко.
Я засовываю телефон назад в сумочку от Малберри, которую я не заслужила, и снова плюхаюсь на своё место на пароме. Я больше не Зена. Я растратила всю её энергию, и она покинула меня. Я начинаю прокручивать в голове последний час, когда состоялся самый кошмарный разговор в моей жизни.
Я отыскавшая Рудольфа, и крайне вежливо объясняющая, что я могу быть Королевой Воинов, но у меня не выйдет изображать секси вулкан, потому что я понятия не имею, как это, и что я не осознавала, в чём согласилась принять участие, и что мне действительно необходимо вернуться домой, потому что мои близкие нуждаются во мне.
Рудольф, снова убегающий в ярости и орущий Эрику, кому-нибудь, да кому угодно, чтобы они разобрались со мной уже.
Диана, в полном отчаянии напоминающая мне о моём контракте и пытающаяся дозвониться в Модел Сити. Затем она, с отвращением объясняющая, какая куча денег вложена в эти съёмки и во сколько им обойдётся моё "глупое, эгоистичное, инфантильное и непрофессиональное отношение".
Эрик, убедительно рассказывающий мне, что тысячи девушек сквозь огонь и воду бы прошли ради возможности принять участие в этих съёмках, и уверяющий, что это "настоящее искусство", иначе он не втянул бы меня в это дело. Я, соглашающаяся с каждым словом. Обидно, что видение Рудольфом "искусства" совпадает с моим представлением о "тошнотворном". В худшем смысле.