Обман
Шрифт:
— Ты ведь сам мне признался, что по документам твоя приемная дочь носит совсем другую фамилию, чем эти русские, с которыми у тебя проблемы. Разве не так?
Фишер молча кивнул, и, хотя было видно, что до него уже дошла мысль адвоката, тот все же наставительно продолжал:
— Имея на руках этот договор, они легко могут отказаться от его выполнения. Поскольку их похищенную дочь вывезли по фальшивым документам, подадут иск о признании твоей сделки с преступниками незаконной, и выиграют это дело! Даже я, Генри, не смогу тебе помочь.
К его вящему удивлению,
— Да ты, видно, за простака меня держишь, Дэв? Напрасно! — отсмеявшись, небрежно бросил он приятелю. — Все, что ты сказал, мне было ясно с самого начала, и я это учел.
— Каким же образом, если, как говоришь, уже подписал с ними договор? — на этот раз не понял его адвокат.
— А я составил договор только в одном экземпляре и оставил его у себя! — гордясь своей предусмотрительностью, объяснил ему Фишер. — Как раз для того, чтобы они не могли использовать этот документ против меня. Если что-то пойдет не так, уничтожу его, и дело с концом!
— Вот это ты верно сделал, Генри, — бросив уважительный взгляд, одобрил приятеля маэстро. — Нельзя предоставлять противнику такие сильные козыри!
Ему стало неловко перед Фишером за свой менторский тон и, чтобы сохранить престиж более искушенного в юридических процедурах специалиста, на этот раз по-приятельски посоветовал:
— Все же, Генри, будь бдителен, во время дальнейших встреч и переговоров с ними по этой сделке! Они ведь не раз могут затеять споры по толкованию тех или иных пунктов договора.
— Ну и что? Это привычное для меня дело, — не понял его Фишер. — Ты хочешь участвовать в переговорах?
— Я не то имел в виду, — вновь тоном, в котором звучали нотки превосходства, пояснил Маккоун. — Этот русский детектив может быть очень хитер. Боюсь, что он сумеет либо тайно сфотографировать, либо каким-то другим способом раздобыть копию нужного ему документа.
— Не беспокойся, Дэйв! Уж я позабочусь, чтобы этого никогда не случилось, — самоуверенно бросил Фишер. — Но за добрый совет спасибо.
— И все же, Генри, я на твоем месте не был так спокоен, — с сомнением произнес Маккоун. — Еще и еще раз подумай, дружище: стоит ли тебе идти с ними на эту сделку. Тем более что Сара хочет девочку оставить у себя.
«А что? Скорее всего Дэйв прав, — подумал Фишер, отнюдь не уверенный в том, что поступает верно. — Надо будет еще раз все взвесить».
— А ты убежден, что выиграешь процесс, если русский подаст на меня в суд при нынешних обстоятельствах? — напрямую спросил Фишер, проницательно глядя в глаза своего именитого приятеля. — Ведь эта тяжба будет стоить мне кучу денег!
— Процесс обойдется тебе недешево и будет трудным. Но я его непременно выиграю, Генри! — уверенно заявил Маккоун. — Я об этом уже думал, и у меня есть секретное оружие, которое обеспечит нам победу.
— Ну что же, и я подумаю, — принял решение Фишер и предложил:
— Давай-ка сыграем еще одну партию, Дэйв! Должен же я сегодня взять у тебя реванш?
Приятели
Примерно в это же время у Петра Юсупова состоялся телефонный разговор с Москвой. На другом конце провода был его личный друг и вице-президент концерна «Золото России» Виктор Казаков, замещавший своего шефа на время его отъезда.
— Так вот, Витя. Известные тебе обстоятельства вынуждают меня пойти на крайность, — объяснял ему Петр сущность своей проблемы. — Мне необходимо в срочном порядке раздобыть под залог всех моих акций огромную сумму валюты, два с половиной миллиона баксов, и перевести сюда на мой личный счет. Сумеешь это сделать? — с беспокойством спросил он. — У меня хватит активов?
— О чем речь? Я ведь понял, что это нужно для выкупа Оленьки, — упавшим голосом произнес верный друг. — Стоимость принадлежащих тебе контрольных пакетов только по «Алтайскому самородку» и «Цветмету» намного превышают эту сумму. Проблема лишь в том, чтобы не продешевить при закладе. Но наши банки, уверен, тебя выручат.
Казаков на секунду умолк и скорбным голосом добавил:
— Но ты фактически потеряешь, Петя, все, что у тебя есть. Разумеется, твою прозорливость и деловую хватку все очень ценят, однако каково тебе будет из хозяина превратиться в подчиненного? Неужто ничего нельзя сделать, — спросил он с робкой надеждой, — чтобы выручить Оленьку не такой ужасной ценой?
— Это прямой путь вернуть сестру. Все остальное слишком рискованно, — тяжело вздохнув, объяснил Петр. — Я все понимаю, Витя, но не могу поступить иначе. Душа не позволяет заниматься расчетами. Надеюсь, что кое-что все же останется и со временем наверстаю потерянное.
Он перевел дыхание и, уняв волнение, деловито распорядился:
— Держи со мной связь и в случае затруднений немедленно дай знать! Я тут же прилечу к тебе на подмогу.
Положив трубку, Петр повернулся к отцу, сидевшему рядом, мрачно опустив голову. По покрасневшему лицу и тяжелому дыханию Михаила Юрьевича было видно, как он сильно переживал, слушая их разговор и думая о неизбежном разорении сына.
— Ну вот, папа, все теперь будет в порядке. Виктор Казаков не подведет, — заявил Петр бодрым тоном, стараясь не показывать, как сильно расстроен. — Он расшибется в лепешку, а с банками договорится. Если что не так, я сразу вылечу в Москву. Все равно ведь придется лететь за мамой.
— Я не сомневался в тебе, сын. Знал, что все отдашь, если потребуется. Но мне тяжко сознавать, чего это тебе будет стоить, — траурным тоном отозвался Михаил Юрьевич. — Можешь не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах: мобилизую связи с крупными клиентами, которые мне многим обязаны, чтобы помочь тебе снова встать на ноги.
— Спасибо, папа. Наверное, мне теперь и впрямь понадобится помощь, — с горечью признался Петр. — Но я не смотрю в будущее столь трагично. Конечно, тяжело расставаться с достигнутым. И жаль мне не столь капитала, как того, что без него не сумею осуществить намеченные крупные дела.