Обман
Шрифт:
Такой ответ был совершенно в духе Эмили. Она уже давно считала секс чем-то вроде физических упражнений, обеспечивающих улучшение кислородного обмена в тканях.
— Значит, у тебя найдется время поболтать? — спросила Барбара. — О том о сем…
Эмили колебалась. Барбара знала: инспектор Барлоу всесторонне рассматривает ее предложение. Эмили никогда не согласится сделать то, что может помешать делу, которое она ведет, или повредить ее статусу в новой должности.
Подумав, Эмили оглянулась назад, посмотрела на здание участка и, казалось,
— Ты ела, Барб? — спросила она.
— В «Волнорезе».
— Отважный поступок. Уверена, что твои сосуды забиты холестерином. А у меня после завтрака не было во рту ни кусочка, поэтому я иду домой. Пошли, поболтаем, пока я буду есть… Машина нам ни к чему, — добавила Эмили, глядя, как Барбара ищет ключи в рюкзаке. Эмили жила в начале Мар-телло-роуд, там, где улица поворачивает и переходит в Кресент.
Они пошли в быстром темпе, который задала Эмили, и менее чем через пять минут уже стояли перед домом с террасой, последним в ряду девяти подобных жилищ, пребывающих на различных стадиях либо возрождения, либо упадка. Дом Эмили принадлежал к первой группе: его фасад заслоняли строительные леса.
— Заранее прошу прощения за беспорядок, — сказала Эмили, ведя Барбару по восьми растрескавшимся ступеням к невысокому крыльцу с еще сохранившимися кое-где на полу изразцами викторианской эпохи.
— Когда завершат ремонт, дом будет как картинка, но сейчас главная проблема в том, что совершенно нет времени заниматься этим.
Надавив плечом, она открыла ошкуренную от старой краски входную дверь.
— Теперь сюда, — сказала она, ведя Барбару по тускло освещенному коридору, воздух которого был густо пропитан запахом опилок и скипидара. — Только в этой части дома мне удалось создать условия, хоть как-то подходящие для жизни.
Задумай Барбара остановиться на ночлег у Эмили, она немедленно похоронила бы свои надежды, когда увидела, куда привела ее подруга: пространство, на котором протекала вся жизнь Эмили, оказалось душной, без притока воздуха кухней размером не более старинного буфета. В нее были втиснуты холодильник, газовая плита, мойка и разделочный столик. Но кроме этих необходимых для кухни предметов здесь же находились еще раскладушка, два складных металлических стула и старинная ванна, служившая для омовения еще в до-водопроводную эпоху. Где находится туалет, Барбара не спросила.
Кухню освещала единственная лампочка без плафона. Хотя был еще торшер, стоящий возле раскладушки; брошенная на ней «Краткая история времени» Стивена Хокинга свидетельствовала, что Эмили не прочь почитать на досуге — если, конечно, считать книги по теоретической физике подходящим развлекательным чтением. Раскладушка была застелена спальным мешком.
Ничего более странного Барбара и вообразить не могла, хотя полагала, что достаточно хорошо узнала Эмили за время их совместной жизни в Мейдстоне. Если бы ей поручили создать макет внутреннего убранства дома старшего инспектора уголовной полиции, как это делают археологи, она бы отобрала для интерьера
Эмили, казалось, прочитала ее мысли; она бросила на рабочий столик парусиновую сумку и, заложив руки в карманы, пояснила:
— Таков мой способ отвлечься от работы. Когда я закончу ремонт этого дома, возьмусь за ремонт другого. Ремонт и регулярные занятия любовью с мужчиной, который мне по душе, поддерживают меня в здравом уме. — Она тряхнула головой. — Я не спросила, как твоя мать, Барб?
— В смысле психического здоровья… или в другом смысле?
— Прости, я имела в виду совсем не это.
— Я не обиделась. Не извиняйся.
— Вы по-прежнему живете вместе?
— Я бы этого не вынесла.
С неохотой посвящая подругу в подробности истории о том, как обрекла мать на уединенную несвободную жизнь в приюте, Барбара испытала привычный комплекс эмоций: вину, сознание своей неблагодарности, эгоизма, жестокости. Какое значение имеет то, что мать окружена сейчас большей заботой, чем тогда, когда она жила с Барбарой? Мать есть мать. Барбара всегда будет у нее в долгу за то, что мать подарила ей жизнь, несмотря на то что ни один ребенок не признает этого долга.
— Понимаю, как тебе было тяжело, — сказала Эмили, когда Барбара закончила. — Это решение далось тебе нелегко.
— Ты права. И я все еще чувствую за собой долг и плачу за это.
— За что «за это»?
— Не знаю. Может, за жизнь.
Эмили задумчиво кивнула. Ее пристальный взгляд остановился на Барбаре, и та чувствовала, как ее лицо под пластырями нестерпимо горит и чешется. Было немилосердно жарко, и хотя единственное окно — непонятно почему оно было выкрашено черной краской — было открыто, никакой, даже самый слабый ветерок не залетал в кухню. Эмили встала.
— Ужинать, — скомандовала она.
Подойдя к холодильнику, она присела перед ним на корточки и достала упаковку йогурта, вынула из буфета большую миску и ложкой вывалила в нее йогурт. Из того же буфета она достала пакет с сухофруктами и орехами.
— Ну и жара, — сказала она, проводя растопыренными пальцами по волосам. — Милостивый Боже! Ну что за жуткое пекло!
Сказав это, она, помогая себя зубами, открыла пакет.
— Худшей погоды для уголовного расследования и не придумать, — согласилась Барбара. — Ни у кого ни на что не хватает терпения. Страсти кипят.
— Ты бы просветила меня, — согласно кивая головой, попросила Эмили. — Я ведь многого не знаю из того, что произошло за эти два дня. Все это время я пыталась сдержать местных азиатов, чтобы они не сожгли город, и моего начальника, чтобы он не передал дело своему партнеру по гольфу.
Барбара обрадовалась, что может рассказать подруге о последних событиях.
— Сегодня об этом сообщало Ай-ти-ви. Тебе об этом известно?
— Это да.
Эмили высыпала орехи и сухофрукты поверх йогурта, ложкой разровняла образовавшуюся кучку и потянулась к бананам, лежащим на столе.