Обманка
Шрифт:
Я улыбаюсь.
О том, как мне страшно, не стоит знать ни одному из них.
Пробуждение от настойчивых волн чужого беспокойства и еще почему-то страха. Действительно скоро войдет в привычку. Только…
Какого черта у меня до сих пор осталась способность считывать чужие эмоции?!
Я подскочила на месте, судорожно цепляясь за подол просторной рубахи, не решаясь еще, не желая доверять собственным чувствам и опасениям, и… со всей дури вписалась макушкой в челюсть только-только собравшегося
Все-таки ругается он — заслушаешься. Коротко и по делу.
— Извини, — буркнула я, потирая пострадавшую макушку. — Ты наверняка собирался мне сообщить, что я опять кричала во сне?
— Нет, — слегка опешил Устин. — Ты улыбалась.
— Вот как… — пробормотала я, садясь, и сдавила пальцами переносицу.
Я не помнила, что мне снилось. Совсем.
Блаженная чернота без сновидений, ставшая такой привычной за последние дни, и не подумала исчезать, хотя второй души во мне действительно больше не было, — пустота внутри по-прежнему выла раненой собакой, не позволяя расслабиться ни на мгновение. Но откуда тогда эмпатия? Ведь разбудило меня именно беспокойство Устина… кстати о беспокойстве!
— А что такого плохого в том, что я улыбалась во сне? — хотя о чем это я спрашиваю, разве может сейчас случиться чудо?
— Ну… — он замялся, не в силах передать зрительный образ, — я тебя сначала с Эртрисс перепутал, обычно она так…
— Радует, — вздохнула я, пряча лицо в ладонях.
— Эль, ты уверена, что она забрала свою душу? — напрямик спросил Устин.
Я подняла на него глаза.
Медвежий силуэт в полумраке подвала — дышащий, живой, близкий. Такой простой, понятный, такой родной.
Там, под небрежно наброшенной на плечи шкурой, — странная смесь человека и зверя, животной магии и привычного тепла. Устин ведь давно ничем мне не обязан, — таший столько раз выручал меня, что начало нашего знакомства уже начинало выпадать из памяти; но он оставался со мной до сих пор, хотя его пле-мени уже не угрожало проклятие и медленное вымирание, и ничего не просил взамен.
Наверное, это и называют настоящей дружбой, и я сейчас все напрочь испорчу, посеяв между нами тучу недосказанностей и недопонимания. Но это разрешится. Рано или поздно.
— Обними меня, — тихо попросила я, комкая многострадальный подол рубахи.
…не знаю, кто там додумался до того, что настоящей дружбы между мужчиной и женщиной быть не может потому, что кто-то один обязательно любит, — но мне этого мыслителя искренне жаль, если он и впрямь считает, что дружба и любовь — взаимоисключающие понятия.
…обнять меня слегка опешивший медведь все-таки не успел. Наверное, оно и к лучшему.
Люк подвала коротко хлопнул, впуская внутрь ощетинившийся кинжалами и магией комок испуганной собственным бессилием ярости. Проломив с размаху пару ступеней короткой деревянной лестницы, комок резко трансформировался, выпуская из себя вполне человеческие руки и ноги, и со сдавленным ругательством, плавно
Устин резко обернулся — медвежья голова повторила маневр с заметным опозданием, зато звериные лапы, казалось, приросли к человеческим конечностям. Я тихо скрипнула зубами.
Делоко в своем углу лениво потянулся, смачно зевнул и сел по-турецки, с сонным интересом рассматривая незваного гостя. Тот, ругаясь сквозь зубы, поднялся на ноги, демонстрируя карикатурно высокий рост и полное отсутствие мускулатуры, захлопнул люк, погрузив подвал в кромешную тьму, и затих.
Сверху загромыхали торопливые шаги.
— …его трижды через коромысло, только что же сюда забежал!
— Обыскать комнаты, не сквозь землю же он провалился!
Снова послышался суматошный топот, знаменующий исполнение приказа. Незваный гость сидел тише воды ниже травы. В наши планы знакомство с толпой хелльцев не входило, так что разбираться с новоприбывшим мы не торопились.
Шаги тем временем удалились в дальний угол, неловко топтались там, но, ничего не обнаружив, вернулись ко входу. И, как и следовало ожидать, незамедлительно обнаружили люк.
— Подвал, — коротко бросил мужской голос.
Устин коротко ругнулся. Едва ощутимое движение воздуха подсказало, что медведь поднялся на ноги и наверняка готовится встречать толпу недружелюбно настроенных хелльцев. Но ему утруждаться не пришлось — той заминки, пока преследователи обыскивали дом, незваному гостю хватило с лихвой, чтобы прий-ти в себя и организовать им достойный прием.
Стоило тонкой полосе тусклого света пробиться сквозь щель приоткрытого люка, как вверх мягко скользнуло сонное заклинание, тонкой сетью опутывая всех, кому не посчастливилось оказаться этажом выше, а следом за ним рвануло, разнеся в щепки люк, что-то огненное и явно разрушительное.
Сквозь доски пола дохнуло жаром, но дыма не было. Преследователи не успели даже вскрикнуть.
Незваный гость с облегчением вздохнул, обессиленно опустив плечи, и плюхнулся на остатки лестницы, спрятав лицо в руках.
— Как ты их, а?! — радостно воскликнул Делоко, подбрасывая в воздух расшитый бисером цилиндр. Второй болтался в районе коленок, трижды обмотанный лозой.
Незнакомец резко вскочил на ноги. Меж его вскинутых рук начало разгораться голубоватое сияние — наподобие тех светильников, что создавал Диллиан, только послабее.
— Кто здесь?! — Магический свет выхватил из полумрака худое лицо со слишком большими для него светло-серыми глазами и едва заметно побледневшими от напряжения губами. — Что за?… — обмер удивительно похожий на богомола человек, когда свет добрался до нашего угла.
Наверное, мой взгляд остановился бы сначала на обряженном в медвежью шкуру Устине, а потом — на проросшей из живого человека лозе, но глаза незнакомца уставились на меня, стремительно меняя цвет.
Со светло-светло-серого, почти белого — на привычный черно-карий.