Обманутое время
Шрифт:
— Забыл. — Ему стыдно было признаваться, что он побоялся пробовать. — Дождь кончился.
— Знаю. Ближе к вечеру, наверное, и солнце выглянет. — Она поставила тарелку на стол и заставила себя не дергаться, когда он склонился к ней почти вплотную и понюхал тосты.
— Ты правда сама их приготовила?
— Завтраки мне удаются лучше всего. — Либби вздохнула с облегчением, когда Кэл занял место напротив.
— Смотри, а то еще привыкну.
— К чему? К еде?
Он откусил первый кусочек и зажмурился от удовольствия.
—
Ел он с жадностью, и вскоре тарелка опустела.
— Интересно, что ты ешь обычно?
— В основном полуфабрикаты. — Кэл начитался вчера газет и запомнил нужное слово. Хорошо, что у них есть хотя бы зачатки цивилизации.
— Я и сама почти всегда разогреваю готовое. И только когда приезжаю сюда, на меня нападает охота готовить, рубить дрова, выращивать зелень. В общем, жить так, как мы жили, когда я была маленькая. — Как ни странно, Либби поняла, что ей приятно общество Кэла — хотя она приехала сюда в поисках одиночества. Сегодня утром он уже не казался ей таким опасным, как вчера. Свитер и джинсы ему, безусловно, очень идут. Либби почти убедила себя, что вчерашняя сцена у камина ей приснилась.
— Чем ты занимаешься, когда не попадаешь в аварии?
— Летаю. — Кэл предвидел ее вопрос и заранее обдумал ответ. Он решил, что лучше всего придерживаться правды — насколько возможно.
— Значит, ты все-таки военный.
— Уже нет. — Он взял кофе и плавно сменил тему. — Либби, ты спасла мне жизнь, и мне хочется как-то отблагодарить тебя. Что для тебя сделать?
— Для тяжелого физического труда ты еще очень слаб.
— Если я проваляюсь в постели еще хотя бы день, то сойду с ума.
Она долго смотрела ему в глаза, стараясь не отвлекаться на красиво очерченный мужественный рот. И все же трудно забыть вчерашний поцелуй…
— Цвет лица у тебя нормальный. Голова не кружится?
— Нет.
— Тогда помоги мыть посуду.
— Идет. — Кэл впервые как следует разглядел кухню. Как и ванная, она повергла его и недоумение и одновременно заворожила.
Одна стена сложена из камня — в ней небольшой очаг. На полке над очагом медная ваза с сушеными цветами и травами. Из широкого окна над мойкой открывается красивый вид на горы и сосны. Небо серое, но безоблачное и пустое — никаких пробок. Холодильник и плиту он опознал по виду; они оказались ослепительно-белыми. Пол из широких деревянных досок блестел от лака. Доски приятно холодили босые ступни.
— Ты что-то ищешь?
Едва заметно вздрогнув, он повернулся к ней:
— Что?
— Ты так смотрел в окно… словно ожидал увидеть то, чего там нет.
— Да нет, я просто… любовался видом. Либби улыбнулась и жестом показала ему на тарелку:
— Больше не хочешь?
— Нет. Как здесь просторно!
— Кухня мое любимое место. Конечно, с новой плитой гораздо удобнее. Ты не представляешь, на какой
Кэл не сумел удержаться от улыбки:
— Да, наверное, не представляю.
— Почему мне все время кажется, что ты над чем-то смеешься, только я не понимаю над чем?
— Не знаю. — Взяв тарелку, Кэл подошел к раковине и принялся открывать шкафчики.
— Если ищешь посудомоечную машину, то тебе не повезло. — Либби быстро составила посуду в мойку. — До такой степени поступаться принципами мои родители-шестидесятники ни за что не стали бы! Здесь нет ни посудомойки, ни микроволновки, ни спутниковой тарелки. — Она заткнула раковину пробкой и взяла флакон с жидкостью для мытья посуды. — Ты будешь мыть или вытирать?
— Вытирать.
Кэл как завороженный следил за ее действиями. Либби наполнила раковину горячей мыльной водой и принялась мыть посуду. Как приятно пахнет! Он с трудом удержался от того, чтобы не схватить флакон, от которого исходил аромат лимона.
Либби потерлась носом о плечо — руки у нее были в мыле.
— Что с тобой, Хорнблауэр? Ты что, никогда раньше не видел, как женщины моют посуду?
Он решил проверить ее реакцию.
— Нет. Хотя… кажется, в каком-то кино видел.
Усмехнувшись, она протянула ему тарелку.
— Прогресс постепенно избавляет нас от домашнего труда. Лет через сто, наверное, каждая домохозяйка обзаведется роботами-слугами. Роботы будут складывать тарелки и чашки в специальный отсек внутри себя и все стерилизовать.
— Не через сто, а через сто пятьдесят. Кстати, что мне нужно делать? — Кэл с озадаченным видом вертел тарелку в руках.
— Вытирать.
— Чем?
Либби насупилась и кивком указала на аккуратно сложенное полотенце:
— Вот этим.
— Ясно. — Кэл кое-как вытер тарелку и взял другую. — Я собирался взглянуть, что осталось от моего звез… самолета.
— Дорогу почти наверняка затопило. Возможно, «лендровер» и пройдет, но я считаю, на всякий случай лучше выждать еще денек.
Кэл вздохнул с плохо скрываемой досадой.
— Ты покажешь, где он находится?
— Нет. Я сама тебя отвезу.
— Ты и так много для меня сделала.
— Возможно, но ключи от своей машины я тебе не дам, а пешком, да еще по таким дорогам, ты вряд ли доберешься. — Либби вытерла руки уголком посудного полотенца.
Калеб нахмурился, пытаясь придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы она с ним не ездила.
— Хорнблауэр, почему ты не хочешь, чтобы я посмотрела твой самолет? Даже если ты его угнал, я все равно не догадаюсь.
— Я его не угонял, — возразил он так запальчиво, что Либби сразу ему поверила.
— Тогда ладно, я помогу тебе найти место крушения, как только дорога станет проходимой. А пока садись, я осмотрю твою рану.
Кэл осторожно ощупал повязку.