Оборотень
Шрифт:
Хорошо, хорошо! С сердцем Кандауров уже справился, а возбуждённое состояние помогло ему чётко мыслить. Если Лунёв собирается писать большую статью, даже цикл очерков, где главный герой — Забурин, значит тот здесь, в городе, и, похоже, спокоен, чувствует себя неуязвимым. Отлично! Он возьмёт-таки это чудовище!
И тут Викентий вспомнил, что у Лунёва есть сын. Лоскутов, кажется, говорил — школьник, подросток. Перед глазами встала картина раннего утра на лесной поляне, свежее кострище, кровавый след на стволе дерева, лежащее ничком худенькое, почти мальчишеское тело,
Быстро вернувшись на кухню, он набрал номер Лоскутова.
— Миша, — сказал в трубку, услышав голос коллеги. — Быстренько ко мне. Будем «упыря» брать! Если я, конечно, не ошибся. Давай! Я звоню в управление, прошу машину.
В управлении трубку взял дежурный по городу подполковник Малыхин. Они с Кандауровым хорошо ладили друг с другом. К тому же все на службе знали, каким делом занимается майор. Так что просьба Викентия быстро прислать к его дому машину, вызвала лишь минутную задумчивую паузу. Потом дежурный спросил:
— Подмога нужна, майор?
— Нет, Михаил Гаврилович, обойдусь. Ко мне сейчас Лоскутов подскочит. А кто шофёр?
— Сержант Зимин.
— Тем более, — сказал Викентий. — Николай парень боевой, проследи только, чтоб был вооружён. Жду!
Он был рад, что подполковник не спросил, зачем конкретно нужна машина. Всё-таки стопроцентной уверенности в том, что Забурин — «упырь», и что именно на него он вышел, у Кандаурова не было. Скажи он сейчас, что начинает охоту на «упыря» — всех переполошит. А вдруг осечка? Нет, лучше без огласки. Да и трёх вооружённых оперативников хватит, чтобы повязать Забурина — отнюдь не силача и не спринтера. Убийца был неуловим только потому, что долгое время оставался человеком без лица — неизвестным. Теперь же, скорее всего, он окажется просто беспомощным. Да ещё фактор неожиданности.
Лоскутов жил близко — одна остановка метро, — и прибежал первым. К этому времени Кандауров уже знал адрес и телефон Лунёва — запросил в компьютерном центре управления. Телефон журналиста молчал. Или никого не было дома, или… Об этом Викентий боялся думать. На всякий случай он позвонил в редакцию молодёжки, но и там никто не брал трубку. Оно и понятно — воскресенье. До приезда машины он обо всём рассказал Михаилу. А когда оперативный «Москвич» тормознул у подъезда, они оба уже ждали и тут же погнали по адресу Игоря Лунёва. По пути быстренько обсудили разные варианты: расспросить соседей и, если никто точно не скажет, где может быть сам Лунёв или его сын, вскрыть квартиру. Мало ли что… Однако всё сложилось удачно: въезжая во двор, они увидели самого журналиста — знали его в лицо. Похоже, тот шёл к себе домой, и не один — с девушкой.
Кандауров намеренно показал Лунёву не гражданский снимок Забурина, а тюремный. Нужно было, чтоб журналист ему поверил — сразу. Он помнил, как его самого ошеломило лицо на фотографии. Но Лунёв, похоже, шока не испытал. Гамма разных чувств промелькнула в его взгляде и мимике. И всё же, несомненно, Забурина он узнал, удивился. Как только Кандауров уловил это, он мгновенно пресёк попытку Лунёва вступить в словесную полемику.
— Этот человек — «угличский
… Игорь открыл дверь и первым вбежал в квартиру. Кандауров ему не препятствовал, только дал знак Лоскутову придержать девушку. Распахнув двери на кухню и в детскую комнату, Лунёв перевёл дыхание:
— Вот! Никого!
Кандауров, после того, как услышал, что мальчик должен поехать на дачу к другу, и сам предполагал, что квартира окажется пустой. Закрытые помещения не привлекали «упыря», ему нужен был лес, посадка или овраг. А тут ещё особый случай — его знают в лицо и, в случае чего, сразу же станет ясно «кто есть кто». Но, на всякий случай, Викентий заглянул в ванную и туалет и, через окно, на балкон.
Лунёв ходил за ним следом и бормотал:
— Нет, не может быть! Они ведь ночевали сегодня одни, вдвоём.
— Вас дома не было?
— Нет…
— Вот так вы доверяли незнакомому человеку? — Кандауров покачал головой. — Опрометчиво.
— Он… казался таким безобидным… Вы не ошибаетесь?
— Отнюдь! — Голос Кандаурова стал жёсток. — И хватит терять время. Где дача?
— Олега Баркова?
— Так зовут Серёжиного друга? Барков… Не банкир?
— Да, Олег его сын. А дача на городском море, в Курортном.
— Ясно. Место известное. Едем, быстрее.
В машину он сел на переднее сидение, рядом с шофёром. Сзади, к Лоскутову, вместе с Лунёвым проскользнула и его девушка — он назвал её Дашей. Викентий хотел остановить её, но почему-то этого не сделал: очень уверенный вид и напряжённый взгляд девчонки, а также её рука, неотрывно держащая руку Игоря, остановили его. Захлопывая дверцу, он лишь спросил у шофёра:
— За сколько мы доедем до Курортного?
— Минут за сорок, если постараться, — ответил сержант.
— Так долго? — удивился Викентий. — Это же совсем недалеко.
— Знаете, товарищ майор, ещё в фильме «Место встречи изменить нельзя!» шофёр Жеглову говорил: «Мотор менять надо». Вот так и у нас.
Девушка Даша достала из своей полотняной сумочки маленькую элегантную трубку радиотелефона — Викентий таких ещё не видел. Набрала, нажимая кнопки, номер, спросила:
— Шурик? Ты в машине? Можешь подъехать? Минутку… — и Кандаурову. — Как мы поедем?
— Через центр по западной окружной дороге.
Она опять сказала в трубку:
— Шурик, давай сразу в центр, к оперному театру. Жди меня.
И объяснила майору:
— Мы сейчас пересядем в скоростную, почти спортивную машину. Доедем минут за пятнадцать.
Викентий промолчал, решил посмотреть, что за машина. Он почти физически ощущал, как тянется время. Не мог объяснить свою лихорадочную тревогу: ведь, может быть, ещё ничего и не произойдёт. Мальчик может быть на даче с другом, а «упырь» — совсем в другом месте. Но интуитивно, подсознанием понимал: несколько дней убийца провёл рядом с мальчиком — доверчивым, воспринимающим его, как друга… Нет, не могло это просто так окончиться. Вот, сегодня ночевали сами вдвоём в квартире.