Образ врага

Дашкова Полина Викторовна

Вертолет приземлился на специально оборудованной площадке в нескольких километрах от пограничного города Бри. Метель утихла, небо расчистилось. Как только стало светать, Натан Ефимович в сопровождении двух добровольцев, специалистов по взрывным устройствам, отправился на лыжах к перевалу. На всех троих были специальные защитные костюмы.

Натан Ефимович отставал. В последний раз он катался на лыжах лет двадцать пять назад. Но постепенно руки привыкли к палкам, к тому же лыжи были не горные, простые, из очень легкого пластика. Скользя

по сверкающему снежному насту, вдыхая чистейший, как родниковая вода, альпийский воздух, он подумал, что, если все кончится хорошо, он обязательно будет раз в неделю кататься на лыжах где-нибудь в Серебряном Бору.

Оцепление давно осталось позади. Сопровождающий вертолет летел совсем низко, оттуда по рации сообщили, что объект обнаружен. Контейнер находился на возвышении, порывистый ветер сметал снег. С вертолета при помощи прибора дальнего видения разглядели на белоснежном насте крошечную серую точку.

Спецназовцы включили свои портативные миноискатели.

— Осторожней с палками, профессор, — предупредил один из них, — старайтесь отталкиваться как можно реже и легче.

— Это полнейшее безумие, — тихо сказал его напарник, — сейчас, если шарахнет…

— Перестань, — оборвал второй, — все равно нет другого выхода. Эта дрянь не может валяться здесь вечно.

Бренер поднес к глазам бинокль, пытаясь разглядеть серый металлический кругляшок, торчащий из снежного холма. До контейнера оставалось около пятидесяти метров. У Бренера стукнуло сердце. Вслед за спецназовцами он скользнул на лыжах вниз, потом стал медленно подниматься на холм, ставя лыжи поперек, «елочкой».

Остановившись на секунду, еще раз взглянул в бинокль, но ничего не мог рассмотреть, глаза слезились от ветра и яркого солнца. До контейнера осталось несколько шагов.

— Отойдите. Я сам, — крикнул Бренер спецназовцам. — Лягте на снег. Чтобы ни одной открытой части кожи. Наденьте маски. Вы слышите меня?

Вертолет стрекотал совсем низко, ветер завывал, и офицеры с трудом могли его расслышать.

— Подождите, мы должны проверить, — крикнул в ответ один из них, — стойте, не двигайтесь!

— Если что, я просто упаду на него, — прокричал Бренер, — и потом сверху, с вертолета, как было запланировано, моментально давайте кислоту. Моментально. Вы поняли?

Они поняли. Они отступили назад, в низину, отцепили лыжи, надели защитные маски, упали на снег лицами вниз.

Бренер совершенно неожиданно для себя быстрым шепотом прочитал «Отче наш» и успел удивиться, откуда взялась в голове эта христианская молитва. Он не был иудеем, но и христианином тоже себя не считал.

В трех метрах от контейнера он перекрестился щепотью из трех пальцев, как православный. Потом, закрыв нос и рот защитной маской, которая висела у него на шее и в общем не особенно защищала, он стал осторожно разгребать снег вокруг контейнера.

Вертолет стрекотал у него над головой. Сверху было видно, как профессор медленно, осторожно выкапывает

контейнер. Через минуту он сорвал защитную маску, неуклюже, как-то боком, плюхнулся на снег, держа в руках предмет цилиндрической формы. С вертолета взглянули в бинокль, увидели его лицо, и в первый момент не могли понять, что происходит.

Бренер смеялся. Он хохотал, слезы текли ручьями из его покрасневших глаз. Смеха не было слышно, и с вертолета казалось, что профессор плачет навзрыд.

По приказу с вертолета спецназовцы вскочили, нацепили лыжи, поднялись на холм к Бренеру.

— Ну, мать твою, ой, не могу, — повторял он по-русски, задыхаясь от смеха.

В руках у него была пустая консервная банка. Бумажная этикетка ободрана. На гладкой жести красовался череп с костями, под ним надпись «Осторожно, опасно для жизни», а дальше шли надписи по-немецки и по-французски, всякие скабрезности, шедевры типа тех, которые пишут на стенках общественных уборных. Все это было нанесено на жесть при помощи набора переводных картинок, какие обычно покупают металлисты и прочая дурная молодежь для нанесения оригинальных устрашающих татуировок. Они держатся довольно долго и смываются с кожи только при помощи специального раствора.

Глава 38

— Мне нужен телефонный номер вашего знакомого, который собирался морить у вас тараканов, — Харитонов возник на пороге Максимкиной комнаты совершенно бесшумно.

Алиса поила ребенка чаем, вздрогнула и расплескала чай на пододеяльник.

— Слушайте, выйдите отсюда! Вы понимаете, что ребенок болен, у него высокая температура? Выйдите и закройте дверь. — Она поставила чашку с чаем на тумбочку у кровати и стала вытаскивать одеяло из мокрого пододеяльника. — Я чуть не ошпарила его из-за вас. Убирайтесь вон, Валерий Павлович!

— Прекратите орать. Я уже сказал, что никуда не уйду. Телефон, быстро!

Алиса вовсе не орала. Это он вопил, как базарная баба. Лицо его налилось багровой краской. Он был уже в пиджаке, в галстуке, даже, кажется, умыться успел.

Максимка смотрел на Харитонова с ужасом, глаза его наполнились слезами. Алиса чувствовала, что ребенок дрожит и сейчас расплачется.

— Я не помню наизусть. Мне надо посмотреть в книжке, — медленно проговорила она, — я прошу вас, уйдите, пожалуйста. Дайте мне спокойно перестелить постель ребенку.

Она бросила на пол промокший пододеяльник, накрыла Максимку пледом. Чистое белье лежало в шкафу в ее комнате.

— Сначала вы найдете телефонный номер этого вашего Валеры, потом будете перестилать постель.

Максимка громко всхлипнул. Алиса села к нему на кровать, прижала его голову к груди и тихо сказала:

— Валерий Павлович, я не двинусь с места, пока вы не выйдете из комнаты.

Повисла тишина. Алиса слышала, как быстро, тревожно, колотится у ребенка сердце. Он был таким горячим, температура подпрыгнула до тридцати девяти.