Образ врага
Шрифт:
— Русская победа! Русская победа! Цитрус! Ура, Цитрус! — стала скандировать толпа.
И вдруг Натан Ефимович, ни слова не говоря, схватил Максима и Алису за руки, потянул их так резко, что они чуть не упали.
— Что случилось? — удивилась Алиса.
— После объясню! — Бренер тащил их вперед по Тверской, к Центру.
— Куда мы бежим?
Натан Ефимович не мог говорить
Он не оглядывался. Он чувствовал, как вспыхивают у них за спиной сумасшедшие глаза бледно-голубым ледяным огнем. Инга Циммер рядом, быстро продирается за ними сквозь неторопливую толпу нарядных москвичей, которые гуляют по праздничной Тверской, не обращая внимания на грозные крики митингующих у памятника Маяковскому. Взрослые и дети смеются, глазеют по сторонам, едят мороженое. У детей в руках разноцветные воздушные шарики.
Ни Максим, ни Алиса больше не задавали вопросов. Им передался страх Натана Ефимовича. Они неслись по Тверской, не оборачиваясь.
«Она не могла выследить… это случайность… необязательно, что у нее с собой оружие, — задыхаясь на бегу, думал Натан Ефимович, — если бы меня не было с ними, она успела бы выстрелить… Они ведь не видели ее никогда и не сумели бы узнать. Может, подойти к милиционеру? Вон сколько милиции».
Он все-таки оглянулся. Сумасшедшие глаза были совсем близко. Он успел заметить, что Инга постриглась совсем коротко, под мальчика, и покрасила волосы в черный цвет. Черные узкие джинсы. Черная футболка. Через правую руку перекинут черный пиджак.
«Может, я ошибся? — мелькнуло в голове. — Может, это вовсе не она?»
На секунду они замедлили бег. Черный пиджак соскользнул на асфальт. Рука с пистолетом вскинулась. Кто-то ахнул.
Пистолет не выстрелил, негромко, тяжело стукнул об асфальт и тут же исчез, подхваченный чьей-то случайной шальной рукой.
Инга Циммер упала навзничь. Паренек в серой легкой куртке, который только что сильно и быстро толкнул ее в спину, проходя мимо, спрятал руки в карманы куртки и спокойно пошел дальше, растворился бесследно в праздничной
— Натан Ефимович, что случилось? — отдышавшись, спросил Максим. — Почему мы так бежали?
— Там, кажется, кому-то плохо? — заметила Алиса, проводив взглядом машину «Скорой», которая с тихим воем вырулила из переулка за рестораном «Минск».
— Там убили Ингу Циммер, — тихо ответил Бренер, — она не успела выстрелить.
Эпилог
Черный «Линкольн» плавно вырулил на Садовое кольцо. Была глубокая ночь. Яркая полная луна повисла на тонком шпиле краснопресненской высотки.
— Эй, я смотрю, ты засыпаешь, Азамат? — спросил Геннадий Ильич, тронув Мирзоева за плечо. — Это уже старческое. Ты взбодрись. Давай выпьем.
— Ты хочешь помянуть Ингу Циммер? — лениво поинтересовался Мирзоев.
— Нет. Ингу я хочу забыть. Я нервничал из-за нее больше трех месяцев. Теперь я спокоен.
— Вот за это и выпьем.
— Ну давай, — зевнул Азамат. Геннадий Ильич плеснул густого, как мед, коньяку в крошечные рюмки. Чокнулись. Выпили.
— Есть у меня неплохая идейка, — задумчиво произнес Подосинский и отбил легкую быструю дробь по салонному столику, словно сыграл гамму на невидимых клавишах, — хочу быстренько провернуть кое-что в Германии. Прячется там один любопытный человек, вор в законе. Его скоро должны убить, но он мне нужен. Знает много интересного. Убить ведь дело нехитрое, это никогда не поздно. Я хочу, чтобы сначала рассказал, что знает.
Азамат молчал. Он прекрасно понял, какого вора в законе имеет в виду Подосинский. Он молчал долго и думал о том, что выкрасть этого «любопытного человека» невозможно. Убить — да. А довезти до России или до любой другой точки земного шара живым и невредимым — нельзя. Будь ты хоть трижды гений.
— Кто же за такое возьмется, Гена? — спросил он после долгого задумчивого молчания.
— Карл Майнхофф.
— Ты прости меня, Гена, но даже он не сумеет.
— Сумеет, — Подосинский откинулся на мягком диване и прикрыл глаза. Очень постарается. У него здесь сын.