Обреченные попаданцы
Шрифт:
– А у нас тут нет кленов, и вообсе, кроме дубов и сосен только бересы и тополя.
– Что же, значит остается вам только посочувствовать. Примите добрый совет – держитесь от нас подальше и тогда доживете до преклонной старости. Кстати, а почему с тобой соловей?
– Прибилась птаха, вот и коротаем с ней время. Срет немного, так что не объедает.
– Чего делает? – не могу я удержаться от смешка. Нет, понимаю, что над «фефектами фикции» смеяться грешно, но порой эти «шепелявики» такое выдают.
– Кусает мало, – отвечает смутившийся оборотень.
–
– Ест она по суть-суть. Ну сего она снова драснится? Пусть перестанет, а то я обисусь и уйду, – оборотень поворачивается к Драмиру.
Мой сопровождающий исподтишка подмигивает мне, а сам сочувственно кивает оборотню, даже гладит его по макушке, отчего хвост оборотня дергается пару раз.
– Она больше не будет. Правда, Анна?
Приходится скромно потупиться и кивнуть. Всегда улыбалась над этой фразой «скромно потупиться». Тупить порой так приходилось… и скромности там было такое количество, что ни вздохнуть, ни охнуть.
Мой творческий бенефис проходит на пять с плюсом, и зверюга окончательно успокаивается. Соловей тоже отворачивается от моей скромной персоны. Такой шанс подойти и гавкнуть…
– Тогда ладно. А сего вы сдесь рысете? На пятые тоськи приклюсений исете?
– Нет, нам троим нужен колдун. Чтоб настоящий, не болтун. Люди его Корнем кличут, не знаешь – где этот шалун? – вставляет свои десять копеек Зверобой.
Ну да, как же без него. Ещё ножку отставил и губу оттопырил, чтобы на Маяковского походить.
– Нет, сто-то слысал, но сам не видел. Вроде он в Ледяных горах обитается. Так сто вам туда надо. Ладно, саболтался я с вами, а мне есё надо посты проверить. Вы это, если услысыте волсий вой, то не пугайтесь. Это мои слуги вас будут провосать. Стобы нисего не слусилось.
– Твои слуги? – приходит моя очередь щуриться. А что? Не всё мужчинам это делать. Я тоже могу.
– Ну да, мои слуги. Я се Волсий пастырь, а они мне подсиняются. Ладно, некогда мне тут с вами. Пока-пока. И это, если буду нусен, то только посовите и я приду. Ну, если рядом буду.
Оборотень делает прыжок, от вида которого все кузнечики передохли бы о зависти, и скрывается в лесной чаще. Лишь протяжный удаляющийся вой показывает, где находится эта зверюга. И в его вой вплетаются насвистывания соловья.
– Что же, пойдем дальше? И это, Анна, в следующий раз, когда надумаешь поорать… Предупреждай заранее? Ладно? – улыбается Драмир.
– Хорошо, буду предупреждать, – отвечаю я с милой улыбкой.
Я перебираю в кармане ягоды и жду вечернего привала – вот там я смогу вволю наулыбаться. Вот там я буду отомщена за все нападки!
Вечер приходит также неожиданно, как и в остальные дни. Облака на горизонте окрашиваются в запрещающий цвет светофора, и на лес накидываются сумерки. Они размывают очертания и окунают всё в один сплошной грязно-зеленый цвет.
Мы выходим на очередную лесную полянку. Осока, мох, чертополох. Всё как на предыдущей сотне полян.
– Ребята, мы так и будем брести по ночному лесу? Может, остановимся на ночлег? Или в этом мире никогда не спят? Как в песне про Москву? – вопрошаю я и подпускаю нотки жалости в голос.
21.4
Ага, вы сами попробуйте весь день шлепать по лесу и отмахиваться от назойливых насекомых, которые дорвались до моего тела. Мало того, что эти комары и мошки меня покусали, так они ещё всю родню позвали на пиршество. И под рукой никакого репеллента не оказалось. А эти двое идут хоть бы хны и только веточками помахивают. Изверги! Похоже, что у них кровь не той кондиции, если комары обоих облетали стороной.
– Да, пора и на привал. Я б чего-нибудь сожрал. Анна, разводи кострище, я вон щавеля нарвал, – синекожий спутник начал вытряхивать из кармана пожухлые листки.
Я смотрю, как они падают на мох и комок застревает в горле.
– Знаешь, давай-ка ты сам эту прелесть будешь есть. Я не ем из чужого кармана. И вообще, не женское это дело – костры разводить. Могу сварить чего-нибудь, но надо, чтобы Зверобой набрал воды, а Драмир занялся костром. И это, показывайте, что у вас в сумках.
Зверобой и Драмир одинаково хмыкают, как это умеют делать мужчины, когда хотят показать превосходство над женским полом. Вроде как «хы, ну и блондинка». Однако котомки оказываются в моем распоряжении и на меркнущий свет вылезает гречневая крупа в холщовом мешочке и кусок вяленой свинины. На первый взгляд свинина, хотя от кабанятины я её вряд ли отличу.
– Скажи, а нам можно быть уверенными, что ты нас не отравишь? – спрашивает Драмир, когда под умелыми руками разгорается веселое пламя.
– Да ты что? Я же с мамой росла, она меня всему и выучила. Если хочешь знать, то меня приглашали в кулинарный институт без экзаменов…
– Тараканов морить? Ну, для этого экзаменов сдавать не нужно, – не дает мне похвастаться Драмир.
Подошедший с водой Зверобой хохочет так, что цикады на миг смолкают. Эхо подхватывает хохот и уносит его вдаль. Возвращает нам отголосок волчьего воя – волки-оборотни показывают, что сопровождают нас и нам нечего волноваться. Вот только этот обидный хохот…
Ну ничего, ягоды клоповьей малины у меня в кармане, так что посмотрим – кто будет смеяться последним.
– Я вкусно готовлю. Кто против, тот может не есть, – бурчу я, пока высыпаю гречку в котел.
Да, надо бы сперва её промыть, чтобы не горчила, но вот фигушки. Пусть эти олухи едят горькую. Добавляю в воду порезанное мясо и вешаю котелок на ветку-перепялину, которую Зверобой закрепил на двух рогатинах по бокам костра. Вскоре вода закипает и возникает вкусный запах гречневой каши.