Обрести надежду
Шрифт:
— Нисколько! — рявкнула Джоанна, злясь больше на собственный ответ, нежели на сам вопрос. — Нисколько, потому что я — замужняя женщина!
Сама-то она прекрасно понимала, что за этой вспышкой возмущения прячет свою маленькую тайну. Слава Богу, у Донни не хватает ума, чтобы спросить не с кем она спала, а не испытывает ли она чувств к кому-нибудь.
— А этот старый пердун из бара? — вдруг сказал Донни. — Ну этот, в шкиперской фуражке.
От неожиданности Джоанна даже заморгала. Неужели Донни читает ее мысли? Или не забыл тот случай, когда застал свою жену с утра пораньше
— «Этот старый пердун из бара»? Ха!.. — Она пыталась скрыть свою тайну за насмешливым тоном, но ее выдала предательская виноватая улыбочка, которую она теперь пыталась спрятать, закусив губу.
— Да! Как насчет него? — сказал Донни. — Ты мне голову-то не морочь. Неужели ты думаешь, я не заметил, что у вас там происходило, когда я зашел в эту помойку?
— Ничего у нас не происходило! — крикнула Джоанна, обрадовавшись удобному случаю изобразить неподдельное возмущение. — Мы просто разговаривали!
— Ах, разговаривали! Да ты чуть ли не трахаться к нему лезла!
Джоанна рассмеялась:
— Нет, ну какая прелесть, Донни!
— Ага, прелесть… Ты вон покраснела вся!
— Ничего подобного!
— Нет, покраснела! Ты крутила с ним шашни! Будешь отрицать?
— Да мы с ним просто друзья! — сказала Джоанна. — Я просто хожу в этот бар, мы болтаем, и все. К тому же он вдвое старше меня! — Она всплеснула руками. — Господи, да это же просто смешно! На самом деле мне просто нужно… — Она пыталась подобрать подходящее слово. — Мне просто нужно…
— Что тебе нужно, Джо?
Джоанна коснулась пальцами висков, ей казалось, что голова сейчас лопнет.
— Мне просто нужно побыть одной! Я хочу быть одна, понимаешь?!
Донни побледнел и как-то сразу притих.
— Как это? — испуганно спросил он.
В его глазах Джоанна прочла свои собственные намерения — словно он угадал наперед, что она собирается сделать. Его ранимость придала ей силы.
— Слишком много плохого у нас с тобой было, Донни. — Ей было неприятно говорить такие вещи, но она должна была сказать все до конца. Должна, и все. — Ты пойми, Донни, я по-прежнему люблю тебя. Ты по-прежнему мой, Донни Донате, просто мне нужно некоторое время побыть одной, понимаешь?
Донни разозлился, ноздри его гневно раздувались.
— Нет, не понимаю!
— Ну и ладно, все равно так будет!
Рассвирепев, Джоанна шагнула к двери, но Донни крепко схватил ее за руку.
— Ты моя жена, — твердо сказал он.
Впервые в жизни это слово, прозвучавшее сейчас как обозначение собственности, показалось Джоанне каким-то ярмом, оковами, которые захотелось немедленно сбросить. Она вырвала руку и направилась к двери.
— Нет! — крикнул Донни, опередив ее и подскочив к двери раньше. Распахнув ее, он, к изумлению Джоанны, выскочил на лестницу и помчался вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
Джоанна стояла на пороге в растерянности, не зная, что и думать. Она боялась, как бы Донни в своем порыве не бросился под машину или под поезд метро — лишь бы насолить
Испугавшись за него, Джоанна бросилась по ступенькам вниз и выскочила из подъезда. Возле проезжей части она повернула голову влево и застыла на месте, не в силах поверить собственным глазам. На тротуаре, опрокинутый вверх колесами, лежал ее мотоцикл — лежал в страдальческой позе, как поверженный охотничьей стрелой олень. А Донни яростно пинал ногами, обутыми в моднющие винтажные туфли из змеиной кожи, бедняжку «Сьюзи», норовя попасть по панели приборов и по рулю. Двое прохожих — какая-то темнокожая женщина в черной кофточке и парень азиатской наружности в наушниках — остановились поодаль, не в силах пропустить такое зрелище.
— Донни! — крикнула Джоанна и бросилась к нему.
Завидев ее, Донни издал вопль ужаса и скрылся за углом дома. Прибежав к месту побоища, Джоанна склонилась над изуродованной бедняжкой «Сьюзи», поняв, что это был последний выплеск ярости Донни и теперь он наверняка сам ни жив ни мертв от страха.
Джоанна кое-как перевернула раздолбанный мотоцикл. В глазах ее стояли слезы, а сердце бешено колотилось от злости и огорчения.
30
— Теперь налево, — сказал Мэтт. — Вон туда, где красный знак. Видишь?
— Да, вижу, — прощебетала Грейс, в восторге от того, что сидит за рулем старенького «доджа» Мэтта, на котором он ездил еще со школьных времен и на котором Уэйд обычно возил всякое снаряжение на ранчо и обратно. Уже стемнело, но дорога была прямая, широкая, ровная и, самое приятное, длинная — миль двадцать они, наверное, проехали по ней. После катания на Тыковке у Грейс осталось какое-то совершенно новое, неизведанное доселе ощущение — ощущение высокого полета, что ли. Она ехала медленнее, чем местные жители, которые время от времени обгоняли их, бросая на нее любопытные, а порой и недовольные взгляды. «Извиняюсь, граждане, но мне спешить некуда», — бубнила она себе под нос, мысленно обращаясь к ним.
— Шикарно водишь, — нахваливал ее Мэтт, который сидел, развалившись на переднем сиденье и взгромоздив ногу в ковбойском сапоге на бардачок. В темно-синей бейсболке и с отросшей рыжеватой бородкой он мог не бояться никаких приставаний со стороны поклонников. Эти поклонники, встречавшиеся буквально повсюду, и Грейс были не нужны — она хотела побыть с ним наедине, хотя бы один вечер.
Она сбавила скорость и припарковала грузовичок на щебеночной стоянке на обочине. Здесь, под светящейся красной вывеской «Закусочная Багги», стояло еще несколько пикапов и пять-шесть мотоциклов.
Они с Мэттом вышли из машины и направились к дверям закусочной, которая когда-то была простой придорожной забегаловкой, но теперь доросла до ресторана с баром. Двухэтажное здание из светлого кирпича, двухскатная крыша, похожая на перевернутую раскрытую книгу, широкие окна со шторами, стеклянные двери — все как полагается. На крытой летней площадке, пристроенной прямо к зданию, за одним из столиков сидел оборванного вида пожилой мужичок в ковбойке. Неподалеку был припаркован старенький рефрижератор.