Обрести себя
Шрифт:
Но Кэсси уже распахнула дверь.
– Убирайся вон из моей квартиры и из моей жизни! Я никогда тебе этого не прощу!
Однако Федерико стоял и глядел на нее, не двигаясь с места. Он боялся такой реакции, но теперь уже поздно было сожалеть: что сделано, то сделано.
– Извини, я не думал, что так будет. Я шел сюда с добрыми намерениями и вовсе не хотел огорчать тебя. – Федерико наклонился, и его рука решительно обвилась вокруг ее талии.
– Не смей прикасаться ко мне, мерзавец! – воскликнула она, изо всех сил ударяя его кулаком в грудь. – Один раз тебе удалось обманом затащить меня в постель, но я
Кэсси не видела, как Федерико вышел. Не слышала звука его удаляющихся шагов. Но она знала, что его больше нет рядом, потому что мгновенно ощутила тяжесть потери и какую-то пугающую пустоту в душе. Кэсси закрыла глаза. Увы, этот мужчина был ей необходим. Именно поэтому она так мучительно переживала разлуку с ним. Если бы он постоянно не напоминал о себе, кто знает, может быть, ей как-то удалось бы справиться с эмоциями и постепенно забыть о нем…
Хотя вряд ли. Его образ не давал ей покоя ни днем, ни ночью. И Кэсси обреченно поняла, что эта рана, как и в случае с Чарлзом, будет кровоточить очень долго.
В понедельник утром сотрудники компании «Майами-информ» были немало удивлены необычным поведением их босса. Федерико шел по коридору тяжелой поступью с мрачным выражением лица, никак не реагируя на приветствия. Вид у него был крайне раздраженный, поэтому многие предпочли не беспокоить его, отложив решение возникших проблем на более поздний срок во избежание неприятностей.
Да, он действительно чувствовал себя усталым и взбешенным одновременно. Выходные дни показались ему бесконечными, и он никак не мог найти себе места. Последний разговор с Кэсси полностью выбил его из привычной колеи.
Федерико поклялся себе, что выкинет эту женщину из головы. Какого черта он желает ее с такой силой! Тысячу раз он твердил, что с этим безумием покончено. Он больше не верит в любовь… Однако Кэсси, несомненно, хороша. В ее красоте не было ослепительного блеска, зато присутствовала какая-то тихая прелесть, берущая за душу, и одновременно чувственность, заставляющая забыть обо всем на свете.
Конечно, не стоило принимать ее историю на веру – это Федерико прекрасно понимал. Чтобы изменить свою точку зрения на происшедшее с его братом, ему нужны были доказательства, что Кэсси не лжет, доказательства более серьезные, нежели ее слова. В его душе словно боролись два противоположных начала: он хотел и не хотел узнать правду. Вновь и вновь Федерико пытался убедить себя, что в смерти Чарлза виновата только Кэсси. Однако сомнение, поселившееся в его душе некоторое время назад, крепло. И сейчас он все больше склонялся к мысли, что Глория неправильно все истолковала, ей просто необходимо было кого-то обвинить. Может быть, Чарлз был просто пьян и не заметил мчащейся на него машины?
Когда Кэсси появилась на работе, ее немедленно вызвала к себе Донна Стоунер.
– Мисс Ллойд, – начальница сурово взглянула на нее, – боюсь, что вам придется искать другое место. Я не могу сказать, что вы удовлетворительно проявили себя, работая в нашей компании. Нам нужны опытные сотрудники, профессионалы. Так что попробуйте обратиться туда, где ваши достоинства оценят по заслугам. Вы невнимательны, допускаете ошибки, не до конца доводите порученную работу. Через
Кэсси выскочила из кабинета, прижав ладони к пылающим щекам. Наверное, это к лучшему, мелькнула у нее мысль.
Во время ланча она зашла в агентство, о котором упоминал Федерико. Оно располагалось как раз напротив «Майами-информ». К ее радости, она произвела хорошее впечатление и после весьма продуктивного разговора с одним из менеджеров получила желаемое место. Теперь никто не скажет, что ее приняли по протекции и она занимает чье-то место.
Последняя неделя пребывания в компании показалась ей вечностью. Федерико не звонил, да и на работе она ни разу не видела его. Несмотря на горечь обиды, она ждала его телефонного звонка и извинений за случившееся. А вместо этого – полное молчание. Ждать она начала на следующий же день после их ссоры. Но радости это ожидание ей не приносило, а по мере того как черепашьим шагом тащились минуты, часы и дни, оно становилось все мучительнее.
Кэсси просто не знала, как совладать с непривычными для нее чувствами, поэтому с головой ушла в работу. Та, однако, помогла ей не больше, чем марганцовка – сердечнику. Не исчезали ни боль, ни бесконечные сетования на то, почему судьба обошлась с ней так жестоко.
Вновь и вновь она анализировала сложившуюся ситуацию. Но, оказалось, что в сердечных делах не существует мало-мальски точных ответов на вопросы, а одни лишь бесконечные догадки и предположения, которые то растягиваются в длиннющую цепь, то вращаются по замкнутому кругу. Глубоко в душе ей очень хотелось верить, что Федерико она все-таки небезразлична и он рано или поздно извинится за свои нелепые подозрения и чудовищные замыслы.
В пятницу, случайно столкнувшись с ним в лифте, Кэсси почувствовала, как сердце бешено забилось. Вне себя от волнения, она потупилась. Близость этого мужчины, его многозначительное молчание парализовали ее. Ей хотелось что-то сделать, причем немедленно, чтобы сбросить с себя оцепенение.
Федерико стоял очень близко, повернувшись к ней вполоборота, и Кэсси ощущала на щеке его дыхание. На секунду подняв глаза, она встретила сверкающий взгляд серых глаз, и по ее телу разлилась горячая волна желания.
Кто-то нечаянно толкнул Кэсси в спину, и она невольно качнулась в сторону Федерико. Тот машинально протянул руку, чтобы поддержать ее. Их тела соприкоснулись, и обоих словно ударило током. Кэсси вздрогнула и отшатнулась, Федерико судорожно сглотнул.
– Здравствуй, – хрипло произнес он. – Как дела?
– Отлично, – пролепетала она и, поспешно отведя взгляд, облизнула пересохшие губы.
Когда они вышли из лифта, Федерико на секунду остановился и хотел было что-то сказать, но, видимо передумав, быстро направился в сторону конференц-зала.
Вечером Кэсси позвонила отцу. Он, казалось, очень обрадовался ее звонку, но говорил каким-то отрешенным тоном. Невнимательно слушал, постоянно переспрашивал, и Кэсси уже начала терять терпение. Когда она поинтересовалась, как обстоят дела у миссис Дорн, отец тяжело вздохнул и сказал:
– Видишь ли, дорогая, я нашел ей хорошее место, снабдил рекомендациями лучшими, какие только могут быть. Но она была так расстроена, что ушла, даже не попрощавшись. Я чувствую себя отвратительно.