Обретение
Шрифт:
Кают-компания оказалась тесной, набитой до отказа людьми в рабочей одежде. Пахло крепким кофе, свежей краской и позавчерашним ужином. Меня представили коротко: «Алексей, наш новый океанолог, русский». На меня смотрели с любопытством, оценивающе, без враждебности, но и без особого дружелюбия. Я видел перед собой лица со всего света: смуглого итальянца Гвидо, хмуро кивнувшего мне; улыбчивую японку-океанолога Ами; пару англосаксов, не отрывавших глаз от своих ноутбуков.
Это был мой новый мир. Мир, где ценят не связи и умение льстить, а знания и крепкие руки.
Вечером того же дня, когда солнце садилось в океан, разливая по небу багрянец, ко мне подошел тот самый бородач-капитан.
«Держи, — он сунул мне в руки небольшой, плотный предмет, завернутый в просмоленную ткань. — Сувенир. Чтобы записывал, что надумает твоя светлая русская голова. А то ваши Ломоносовы вечно на стенах формулы пишут».
Я развернул сверток. Внутри лежал блокнот. Не уродливый, с дельфином, подарок-плевок от Кати, а настоящий, кожаный, пахнущий добротностью и делом. На обложке было тиснено имя судна — «CRADLE».
«Спасибо, — сказал я, и слова показались мне слишком простыми для той благодарности, что переполняла меня. — Я… я буду вести дневник».
«Вот и славно, — хрипло рассмеялся капитан. — А то помрешь где-нибудь на вахте, так хоть узнаем, о чем перед смертью думал. Небось, о какой-нибудь бабе».
Он ушел, оставив меня одного на баке. Я прижал блокнот к груди и смотрел, как последняя узкая полоска солнца тонет в абсолютно черной уже воде. Где-то там, в тысячах километров, была Катя, наш проклятый город, наша сломанная жизнь. А здесь был я. И океан. И теплый, живой ветер свободы в моих легких.
Я был дома. Наконец-то дома.
Архант в глубине, держа в щупальцах тот самый, истерзанный тысячелетиями кожаный блокнот, снова почувствовал на своей коже тот самый ветер. Ветер, пахнущий не скорбью и смертью, а надеждой. Он был последним, кто помнил его запах.
Одним утром за завтраком я невольно потянулся к карману, чтобы глянуть на время на телефоне.
«Опять ты в своем гаджете, Петрофф? — флегматично процедил американец Майк, запихивая в себя омлет. — У тебя что, часов нет? Как настоящий мужик?»
«В телефоне точнее», — отмахнулся я.
Майк фыркнул. Он был старомоден и обожал всякую надежную технику. «А представь, ты попадешь на необитаемый остров после кораблекрушения. Или, не знаю, у нас на судне генератор сдохнет. Или просто зарядить негде будет. Что будешь делать? Солнечную батарею из пальмовых листьев мастерить? Часы — это must have, бро. Особенно здесь, в Японии».
Его слова засели у меня в голове. Он был по-своему прав. Океан не прощает легкомыслия. Идея обрести не просто часы, а именно японские, механические, те самые, что стали синонимом надежности, внезапно меня увлекла. Это был бы мой личный талисман, символ готовности к настоящему делу.
В один из свободных дней я отправился
Ко мне сразу же подошел молодой человек с безупречной осанкой и внимательным, умным взглядом. «Чем могу помочь, сэр?» — его английский был почти безупречным.
«Мне нужны часы, — сказал я. — Механические. Водонепроницаемые. Очень надежные. Для моря».
«Правильный выбор, сэр, — он едва заметно улыбнулся. — Механика не зависит от батареек. Она живая. Она дышит. Следуйте за мной».
Он провел меня к витрине, где под стеклом лежали настоящие инструменты, а не украшения. Стальные, тяжелые, с люминесцентными стрелками и сложными безелями. Он показывал мне модели, объясняя разницу в механизмах, классе водозащиты, составе люминофора. Его знания были глубоки и искренни, он явно боготворил свое дело.
Я выбрал модель — солидную, но без излишеств, с хронографом и сапфировым стеклом. Консультант кивнул с одобрением.
«Отличный выбор. Это работа на десятилетия. Но позвольте предложить вам еще кое-что, что проработает еще дольше».
Он взял с полки небольшую коробочку. Внутри лежала не флешка, а что-то похожее на миниатюрный спутниковый модем.
«Это не для хранения, сэр, это ключ. Пожизненный доступ к защищенному облачному хранилищу на серверах в Швейцарии. Сквозное шифрование. Не зависит от политиков и корпораций. — Он посмотрел на меня прямо. — Вы ученый? Исследователь? Ваши данные, ваши наблюдения, ваши открытия... Они должны пережить любые обстоятельства. Бумага горит, жесткие диски размагничиваются, а камни на дне океана... их можно потерять. Это — нет. Пока вращается Земля и есть спутники на орбите, ваша память будет в безопасности».
Его слова прозвучали странно пророчески. Я подумал о своих записях, о дневнике, который собирался вести. О том, что хочу сохранить каждое мгновение этого путешествия. И я вспомнил подарок Кати — тот дурацкий блокнот с дельфином. Это был его антипод, его цифровое, вечное воплощение.
«Я беру», — сказал я, не раздумывая.
Через десять минут я вышел из магазина. На моей левой руке тяжело и солидно лежали новые часы. Их тихий, ровный тикающий ход был слышен даже в шуме токийских улиц. В кармане лежал тот самый «ключ» — маленький черный маячок в океане времени. Я поймал себя на мысли, что только что приобрел не просто гаджеты, а два самых важных инструмента для путешественника во времени: способ его измерять и способ его сохранить.
Архант, в кромешной тьме глубин, инстинктивно повернул свое щупальце, словно пытаясь взглянуть на запястье. Там уже не было часов. Металл давно сгнил, стекло растворилось. Но он до сих пор помнил их вес, их тиканье, их холодок на коже. И он помнил тот маленький черный ключ, который когда-то купил в ярком, шумном, живом Токио. Ключ, который оказался единственным мостом через тысячелетия, единственным сосудом, способным вместить всю боль, всю мудрость и всю любовь умершего мира.