Обручи
Шрифт:
«Да что же делать? — возопил он про себя. — Что?.. Может, надо было мать послушаться?.. Авось, и обошлось бы, действительно…»
Его бросало то в липкий жар, то начинало знобить так, что зуб на зуб не попадал. Он понимал безвыходность, гибельность ситуации, в какую попали жена и сын, и, не задумываясь, сделал бы все, чтобы только выручить их. Но никакой жертвы с его стороны не требовалось. Спасение было только во времени. А временем Володька, хоть наизнанку вывернись, распорядиться не мог.
«Эх, Ромка, Ромка! Что ж ты, брат, так поспешил? Не мог подождать еще чуточку? — неожиданно для себя обратился он безмолвно к сыну. — Потерпел бы маленько, а? Видишь, брат, какие дела. Рано еще тебе на свет появляться. Одно железо кругом и холод.
И странное дело: Таня вдруг начала затихать; стонала реже, слабее, точно слова Володи дошли до того, кому предназначались.
«Вот и молодец, вот и умница, сынок! — похвалил он, боясь обрадоваться случившемуся. — Потерпи еще чуточку. А уж я…»
Он не успел придумать, что бы такое пообещать, как вдруг с ужасом понял, что идет по целине. Гусеницы шли мягко, лязгали глухо — не было под ними твердого наста, трактор шел по сплошному глубокому снегу.
Растерянность охватила Володю. Давно ли потерял дорогу? Где? Может, когда Таня начала корчиться от боли, может, вот сейчас, только что? Ах, чурбан бесчувственный, как же допустил!
Он проклинал себя самыми черными словами и — продолжал гнать вперед, сквозь неунимающуюся круговерть снега. Затем начал лихорадочно соображать, как долго уже добираются, где должны к этому времени быть и где, на каком повороте мог сбиться. Но растерянность — плохой помощник, и он никак не мог сосредоточиться. Рука потянулась к ручке газа: намеревался остановиться, выйти и осмотреться, хотя вряд ли что можно увидеть в этой адской смеси снега и ветра. Но подумал, как испугается жена, только что успокоившаяся, когда поймет, что заблудились, и неизвестно еще как это подействует на нее, конечно уж, не самым лучшим образом — в ее-то положении. Это он понимал и потому продолжал гнать трактор в неизвестность, мучительно раздумывая, вправо или влево сошел с дороги и как теперь разыскать ее.
Самым верным сейчас было остановиться и переждать пургу или хотя бы дождаться утра. Ему раз уже пришлось ночевать зимой в кабине. Это было еще до армии. Тогда по легкомыслию своему вот в такую же метель, правда, было еще светло, решил подсократить путь — поехал полем, напрямки. Да заблудился. И хоть зеленый был юнец, однако сообразил-таки, что если сверзнется в какой-нибудь овраг сослепу, то до весны точно не найдут. И следы, и сам трактор занесет в момент. Где искать — неизвестно. Знал, что топливо в баке на исходе, и все-таки благоразумно решил переждать буран. Солярка, действительно, скоро кончилась. Ну и что? Слил воду и ночь продрожал среди стылого железа. Когда затихло, выбрался на занесенную снегом дорогу и вскоре встретился с выехавшими искать его. Тогда все закончилось благополучно. Но сейчас он не мог позволить пережидать, надо было двигаться вперед, в больницу. Только где она, эта больница?
Сжав зубы и дыша как загнанный, Володька до рези в глазах всматривался за стекло, но что увидишь в этой мутной пелене. Отчаяние начало овладевать им, и вдруг в голове мелькнула спасительная мысль: надо сделать круг. Да-да, большой круг, тогда уж непременно наткнется на дорогу. И как только раньше не додумался!
Потянул правый рычаг немного на себя и, держа постоянно в таком положении, начал сторожко, по-звериному «вчуиваться», не заскребут ли гусеницы по твердому.
Шло время. Трактор двигался, не сбавляя скорости, Володька мог бы поклясться, что круг задуманный уже описал, пожалуй, и на второй пошел, а дороги под гусеницы не попадало. Угрюмо начал размышлять, что можно предпринять еще, и тут ему показалось, что за снежной сумятицей временами различает какую-то непонятную темную полосу. На всякий случай сбавил ход и пошел осторожнее. Так
Миновав деревья, снова прибавил газу и, так же забирая вправо, продолжал делать круг, хотя мозг уже жгла мысль, что это, похоже, бесполезно. Но он не мог, не хотел примириться с тем, что заблудился окончательно, ему нужно было хоть что-то делать, чтобы не потерять остатки надежды, пока еще теплившейся в нем.
И вдруг впереди, почудилось ему, что-то мелькнуло. Мелькнуло и пропало за снежной пеленой. Он напрягся. Вот снова и совсем близко. Дерево — не дерево, столб — не столб. «Что за черт!» — подумал Володька и ударил по тормозам. Трактор клюнул резко вниз и встал, как вкопанный. Таня сорвалась с его плеча и чуть не ткнулась лицом в лобовое стекло, хорошо успела выставить руки. Володя выпрыгнул из кабины. Буран тут же беспощадно ожег его плетью злого кинжального ветра и дробью сухих колючих снежинок, тотчас набившихся и за ворот, и в рукава, но он едва обратил на это внимание, и из груди вырвался радостный вопль. Прямо перед ним, в полуметре от радиатора — железное кружево опоры ЛЭП! Вот это ориентир! Он чуть не бросился обнимать ее: теперь знал совершенно точно, где находится. Такая лесопосадка, в небольшом удалении от которой высится опора высоковольтной линии, в округе была — знал это наверняка — только одна. Да они же почти рядом с дорогой! Каких-нибудь полкилометра от нее. А до райцентра отсюда — всего-навсего верст семь. Володька возликовал. Взлетев в кабину, глянул на жену и весело подмигнул.
— Что там такое? — спросила Таня.
— Порядок!.. Столб какой-то нахальный через дорогу в неположенном месте перебегал, — зябко трясясь, объяснил ей и не выдержал, рассмеялся в голос. Не потому, что старая эта шоферская шутка показалась веселой, а оттого, что с него слетело мрачное состояние, и он почувствовал легкость.
Двинул трактор назад, объехал опору и, забирая влево от нее, через несколько минут наткнулся на дорогу.
«А мать, наверное, не спит, — подумал Володя. — Беспокоится, поди, добрались ли? А мы — вот они, шпарим себе… Говорят, материнское сердце — вещун. Интересно, чует ли она — с пути сбились? Вернее, сбивались, — тут же поправился он. — Приеду — нарочно спрошу… Или не стоит? Пожалуй, не стоит, — решил Володька. — Чего зазря расстраивать. Мало ли случается. Было — и прошло. Танька и та не догадалась. А ей и подавно ни к чему».
Трактор урчал ровно, однотонно, гусеницы скребли твердый наст, и хотя буран бесновался по-прежнему, Володя уже не боялся, что заблудится, осмелел и даже прибавил ходу. Трактор пошел прытче.
«Ничего, теперь уж, можно сказать, добрались», — успокоенно подумал он и запел вполголоса:
Еще немного, еще чуть-чуть, Последний бой — он трудный самый…Таня переспросила:
— Что говоришь?
— Да нет, ничего. Это я так… Знаешь, сколько осталось ехать?
— Сколько?
— Километров пять-шесть, не больше.
— Скорей бы.
— Ничего. Прорвемся, — бодро обнадежил Володька. — Не в таких передрягах бывали… Как ты? Лучше?
— Скорей бы, — опять сказала она.
— А сын у нас хороший будет. Послушный, — весело объявил он.
— Откуда знаешь? — не сразу подала Таня голос.
— А вот знаю… Гарантию могу дать — парень будет, что надо…
Разговор на этом прервался — Тане тяжело было кричать в кабине грохочущего трактора. И Володя в мыслях снова вернулся к матери.