Общак
Шрифт:
Боб вспыхнул от гордости:
— Он спит у меня в ногах, когда я смотрю телевизор.
— Правда? — Надя улыбнулась. — А аварии дома все еще случаются?
Боб вздохнул:
— И часто!
Они углубились в парк ярдов на сто и остановились у уборных, Надя зашла в женский туалет, а Боб тем временем взял Рокко на поводок и снова дал лакомство.
— Симпатичная собака.
Боб обернулся и увидел молодого парня, проходившего мимо. Длинные волосы, долговязый, в левой мочке небольшое серебряное кольцо.
Боб кивнул парню и улыбнулся в знак признательности.
Парень остановился в нескольких футах:
— Очень симпатичная собака.
— Спасибо, — сказал Боб.
— Красивая.
Боб
Надя вышла из уборной и, видимо, угадала что-то по лицу Боба.
— Что случилось?
Боб мотнул головой на дорожку:
— Вон тот парень все время говорил, что Рокко красивая собака.
Надя сказала:
— Рокко красивая собака.
— Да, но…
— Но что?
Боб пожал плечами и выбросил происшествие из головы, хотя понимал, что все это неспроста. Он чувствовал — в материи мироздания только что образовалась дыра.
Теперь Марву приходилось за это платить.
Проведя свои полчаса с Фантазией Ибанез, он вышел и отправился домой. Он встречался с Фантазией раз в неделю в комнате в глубине публичного дома, который Бетси Кэннон устроила в одном из старых помещений тюремных надсмотрщиков, расположенном в самой верхней точке Высот. Все здешние дома в викторианском стиле Второй империи были построены в девятнадцатом веке, когда тюрьма была главным поставщиком рабочей силы в Ист-Бакингеме. Тюрьмы давно уже не было, остались только названия: Пен-парк, переулок Правосудия, авеню Условного срока, — и еще самый старый в окрестностях бар «Виселица».
Марв спустился с холма во Флэтс, удивляясь, как здорово сегодня потеплело, аж до сорока градусов, [7] несмотря на вечер: канализация захлебывалась ручьями растаявшего снега, водосточные трубы выбрасывали на тротуары серую жижу, деревянные дома покрылись пупырышками влаги, как будто потели весь день.
Подходя к дому, Марв задумался о том, как это он умудрился превратиться в человека, который живет с сестрой и платит за секс. Сегодня днем он навещал их старика, Марва старшего, наврал ему с три короба, хотя старик не соображает даже, что творится вокруг него в его палате. Рассказал отцу, как преуспел на «горячем» рынке с коммерческой недвижимостью и лимитированными лицензиями на продажу спиртного в городе, как разбогател, продав «Бар Кузена Марва» за звонкую монету. Денег хватит, чтобы перевезти отца в действительно хороший дом, может, в тот немецкий за Вест-Роксбери, если хорошо дать на лапу кому следует. Теперь-то он сможет. Как только все бумаги будут подписаны и банк выдаст денежки («Ты же знаешь банки, пап, они мертвой хваткой держатся за то, что попадает к ним в руки, и потом приходится выпрашивать собственные деньги»), Марв снова сможет содержать семью, как это было в зените его славы.
7
Около +5 °C.
Только в те времена отец не принимал от него денег. Старик постоянно занудствовал, спрашивая Марва на ломаном польском (Стиплер была переделанная на американский лад, и переделанная не особенно удачно, фамилия Степански), почему тот не может честно работать, как работают его отец, мать и сестра.
Марв-старший был сапожником, жена его тридцать лет горбатилась в прачечной, а Дотти перекладывала бумажки в конторе страховой компании «Олстейт». Но Марв скорее продал бы свой член для научных экспериментов, чем всю жизнь строил жалкую карьеру за жалкие гроши. Чтобы под конец очнуться и спросить: «Что это, на хрен, такое?»
Несмотря
Дома он взял пиво, налил стопку «Столичной», прихватил пепельницу и пошел к Дотти в гостиную, где у них был телевизор и гарнитур с парой кресел. Дотти трудилась над порцией «Роки-роуд». [8] Она уверяла, что это вторая, и Марв понял, что наверняка третья, но кто он такой, чтобы лишать человека удовольствия? Он курил сигарету и смотрел рекламу автоматических пылесосов: мелкие хреновины сновали по дому какой-то зубастой домохозяйки, похожие на тех роботов, которых показывают в научно-фантастических фильмах. Марв живо представил себе, как эта зубастая домохозяйка открывает шкаф и обнаруживает, что парочка таких маленьких диско-роботов перешептывается, готовя заговор. И женщина становится первой его жертвой: эти хреновины вцепляются в нее с двух сторон и высасывают все соки. У Марва частенько возникали подобные идеи. Как-нибудь, не уставал повторять себе Марв, он обязательно станет их записывать.
8
Сорт шоколадного мороженого с орехами и кусочками зефира.
Когда снова начался «Американский идол», Дотти развернулась к нему в своем глубоком кресле и сказала:
— Мы должны поучаствовать в шоу.
— Ты не умеешь петь, — заметил Марв.
Дотти взмахнула ложкой:
— Нет, не в этом. В том, где люди ездят по миру, ищут подсказки и разные предметы.
— В «Удивительной гонке»?
Она кивнула.
Марв потрепал ее по руке:
— Дотти, ты моя сестра, и я тебя люблю, но при твоей слабости к мороженому и моей — к сигаретам к нам же придется приставить целую команду с дефибрилляторами. И через каждые десять шагов гонки мы будем получать по электрическому разряду: «Бзз! Бзз!»
Дотти уже скребла ложкой по дну вазочки.
— Было бы весело. Мы бы столько всего повидали.
— Повидали чего?
— Другие страны, другую жизнь.
Марва вдруг осенило: когда они, на хрен, возьмут общак, ему нужно будет уехать из страны. Иначе нельзя. Господи! Попрощаться с Дотти? Нет, даже не прощаясь. Просто уехать. О блин, сколько приходится платить за все это!
— Ты был сегодня у папы?
— Заходил.
— Они хотят получить деньги, Марв.
Марв окинул взглядом комнату:
— Кто?
— Дом престарелых, — сказала Дотти.
— Они получат. — Марв раздавил сигарету, внезапно обессилев. — Они их получат.
Дотти поставила вазочку из-под мороженого на столик между ними.
— На этот раз звонили не из дома престарелых, а из коллекторского агентства. Понимаешь? Расходы на бесплатную медицину урезают, я выхожу на пенсию… Его просто выкинут.
— Куда?
— В место похуже.
— Разве такие бывают?
Дотти внимательно посмотрела на него: