Объятья
Шрифт:
Я села в папино кресло и провела пальцами по верхней части гравюры, как сделал это он. Дрожь пробежала по моему телу. Я заерлаза на стуле и потрясла вытянутой рукой.
– Держись, Ви.- Когда я открыла шкатулку, мое сердце замерло. Крошечная серебрянная цепочка и небольшой амулет лежали внутри. В последний раз, когда я видела свое детское ожерелье, оно было спрятано в шкатулке на моем туалетном столике. Судя по всему, Мама сделала его для меня, когда была беременной, как своего рода талисман. На каждой детской фотографии на мне было это ожерелье. Папа всегда следил за тем, чтобы Мамины желания удовлетворялись...и даже сверх того. Очевидно, отц взял его с моего туалетного столика. Я начала подозревать, а не было ли остальное
Это было впечатляюще, что он не поддался. Я открыла первый конверт. Внутри была страница, вырванная из книги. Это было стихотворение.
"Ты должна любить невещественность,
Ты должна освободить что-либо,
Ты должна оставаться в одиночестве,
И ни к кому не идти.
Ты должна быть очень активной
И свободной от всех вещей.
Ты должна доставить пленных
И принудить тех, кто свободен.
Ты должна успокоить больных
И ничего для себя.
Ты должна испить воду страдания
И зажечь свет любви древом добродетели.
Таким образом ты живешь в настоящей пустыне."
Это было красиво, я полагаю, в печальной и поразительно религионой манере. Из того немного что я знала, Мама не была религиозна. Она презирала все, что классифицировало людские убеждения. Меня недавно окрестили, поскольку папина семья настояла и он сам видел преимущества в поступление в более лучшую среднюю школу.
Я вскрыла второй конверт. Внутри было написанное от руки письмо. Почерк был уверенным: длинные буквы, закрученные как старомодная каллиграфия. Мои руки слегка дрогнули, держа кусочек бумаги, в прошлом принадлежащий моей матери.
"Девочка моя, Поздравляю с семнадцатилетием. Как бы я хотела быть с тобой, но думаю, если ты читаешь это письмо...меня нет. За это, я прошу прощения. День, когда твой отец и я узнали, что у нас будет ребенок, был самым счастливым днем в моей долгой жизни. Я знаю только один день, который превысил ту радость, этот день будет днем твоего рождения - не имеет значения как этот день завершиться. Впереди важное решение. Бремя соглашения - тяжкая ноша. Выбирай сердцем, я уже знаю, что ты, моя девочка, должно быть позволишь своему сердцу указывать тебе путь. Поверь в невероятное..и оно не заставит себя ждать... и знай, что все не всегда так просто, как добро и зло, верное и неверное. В этом мире существуют души не похожие на нас, девочка моя. В их законном месте, они удивительные и ужасные, мужественные и злые...и это нормально, нам нужно и то и другое.
Смотри в оба,
Я люблю тебя. Пожалуйста, прости меня.
Мама."
Методично, я сложила письмо и стихотворение, убирая их обратно в конверты, концентрируясь на каджой функции, втайне чтобы не думать о том, что внутри. Сосредотачивая свой разум , чтобы замедлится и дойти до того места, с которым я не смогла совладать. Еще нет. Это был навык, которыму я научила себя через практику, практику и еще раз практику. Последней вещью в шкатулке, был браслет. Он был сделан з толстой кожи, хотя был похо на металлический, с некоого рода потрепанной серебрянной отделкой. Он был примерно 4 сантиметра шириной и с похожей гравирой что и на шкатулке. Это завораживало. Скорее красивый, нежели симпатичный. Кроме того, он был с идентичной кольцевой отметкой на деревянной основе, где вытравливали лак. В какой-то мере, у этой шкатулки был близнец к паре. Я взяла браслет, игнорируя тот факт, что из глаз и по губам катились слезы. Под носом тоже текло, хотя я могла поклясться, что почувствовала запах духов. Что-то цветочное? Я подумала, что может это был ее запах, невероятно заключенный в шкатулку все это время. Я оттолкнула эту мысль в сторону. А затем, так же быстро, другая заняла ее место. Письмо. Она знала, что умрет. Нет, я не смогла думать об этом. Не сейчас. Отец должно быть вернется через минуту. Мне нужно было держать себя под контролем, не позволить этому сорвать меня. В любом случае, я не была уверена что значило это письмо. Важное решение? Может о школе или университете? Это могло быть что угодно. Она просто оставила его в качестве меры предосторожности... ведь каждая мать хочет, чтобы ее ребенок верил, что все возможно. Что же касается кусочка о ее долгой жизни, этого я не поняла. Как может кто-то подумать, что ее жизнь была долгой? Ей было только двадцать пять, когда я появилась на свет...когда она умерла. Я утерла рукой мокрый нос и сложила все предметы обратно в коробку в том же порядке.
Когда отец вернулся, я убрала ее в сумку и передвинулась на диване. Он колебался.
– С тобой все в порядке?
– спросил он.
– Да, хорошо...прекрасно...ага. Здесь было письмо. Хочешь прочесть?
– В действительности я не хотела отдавать его ему. Было приятно иметь что-то собственное от нее, даже если это и было странно, но я знала, что семнадцать лет ожидания было достаточным мучением для каждого. Папа улыбнулся, линии разгладились в уголках его глаз, но его плечи поникли.
– Нет, все нормально, - произнес он. Вот дерьмо, я не знала как справиться с тем, если папа действительно расплачется. Но он справился, прокашлявшись и поднимая голову к потолку:
– Нет, милая. Это между тобой и мамой. Но...спасибо за предложение.
– Видимо, предложения было достаточно.
– Ну, думаю, как ты и сказал, она просто подготовилась. Это было одно из тех....следуй-за-своим-сердцем писем.
– сказала я так, словно получала их все время.
– Не будь циничной, - раскритиковал он меня, хотя я знала, что ему нравился тот факт, что я была также цинична как и он. Он сел рядом со мной и положил руку мне на колено. Я накрыла его руку своей. На мгновение мы замолчали.
– Итак..., - произнес он наконец, когда мы оба убрали руки.
– Чем будешь заниматься сегодня вечером?
– Иду к Линкольну. Стену красить.
– Наконец-то сдался, да?
– Ага.
– Победа была определенно сладка.