Объятья

Ширвингтон Джессика

– Один день, - согласился он.

Голос затрещал в громкоговорителе, заглушая все остальное.

– ВСЕ УЧАСТНИКИ, ВСТАНЬТЕ НА ЛИНИЮ СТАРТА.

Линкольн встал, протягивая мне

руку. Я приняла ее. Сила возросла между нами, подтверждая, что мы были сильнее вместе. Лучше вместе. Я видела, что он подавил улыбку, когда я подавила свою собственную.

– Готова?
– Он поставил меня на ноги.

– Да.
– И я была готова.

Бежать марафон, когда возросли сила и выносливость, может быть могущественным искушением. Но кроме нескольких здоровых всплесков конкурентоспособности, мы придерживались хорошего поведения. Были более важные вещи в мире, чем выигрывание гонок, и слишком многое было поставлено на карту.

Стеф и папа ждали на финише. Я не могла не рассмеяться от выражения на их лицах, когда они увидели, что Линкольн бежал со мной. Более того, папа был просто рад видеть, что это был не Феникс. Он был в чрезмерно бодром настроении, когда я сказала ему, что Феникс не будет больше болтаться рядом.

После

нескольких похлопываний по спине, папа предсказуемо начал кудахтать о возвращении в офис. Перед уходом он обнял меня.

– Я горжусь тобой, милая. Ты напоминаешь мне свою маму. Она бы тоже так гордилась тобой.

Я обняла его в ответ и поморгала от боли в глазах. Я надеялась, что он прав.

Стеф и я пошли после марафона праздновать соком. Я была впечатлена, что она пожаловалась только дважды на необходимость встать до семи утра в первое воскресенье после экзаменов. Когда я спросила Линкольна, хочет ли он пойти с нами, он сказал, что он должен что-то сделать. Он также напомнил мне, что на его складе была стена с моим именем. Стеф закатила глаза, и поминала Иисуса и Марию каждый раз, когда смотрела на мою сияющую улыбку.

Когда я пришла домой, одна совершенная распустившаяся белая лилия лежала у меня у двери, к ней прилагалась записка.

Обучение завтра в шесть утра. х.