Очень плохой профессор
Шрифт:
— Матвей Павлович, — примирительно раскинула руки директриса, — у Кристины Борисовны достаточно большой педагогический стаж…
— У меня тоже. — Сухо отрезал он. — Я не даю спуска своим студентам, но и не ломаю их. Не хочу сейчас искать виноватых или оправдывать своего ребенка, но поймите: девочка растет без матери. Можно с ней как-то… помягче?
— Я не знала. — Хрипло проговорила преподаватель.
— Ничего страшного. Мы об этом не распространяемся и не требуем каких-то особых привилегий. С ребенком регулярно работает психолог. — Озеров поправил ворот рубашки, который,
— Спасибо. — Закивала Кристина Борисовна.
— Благодарю за содействие. — кисло улыбнулась директриса.
— Значит, я могу быть свободен? — Матвей Павлович встал.
— Да. Думаем, инцидент исчерпан. — Протянула руку Марина Дмитриевна. — У вас ведь не осталось вопросов, Кристина Борисовна?
— Нет. Спасибо, нет. — Та отрицательно замотала головой.
Пожав им руки, профессор вышел из кабинета в приемную и вдруг замер. Диван был пуст.
— А где?..
— Вышли. — Указала на дверь секретарь.
Озерову стало нехорошо. Не хватало только скандала между Верой и Ольгой в довесок ко всем этим школьным проблемам.
Мужчина вышел и оглядел пустой коридор. К растерянности прибавилась и тревога. И в этот момент он услышал доносящиеся из-за угла приглушенные голоса.
— Ну, я не знаю. Она же учителка. Неужели, не знает?
— Может, старая школа? И ей трудно перестроиться?
— Ладно. Пусть так. Но как же элементарные вещи? Например, ударная гласная «о» в закрытом слоге? Она же ее произносит как русскую «о», и каждый дурак знает, что надо произносить ближе к «а» — top! Или God! Моя репетитор в Америке десять лет жила, уж она-то знает!
— Всё верно, конечно… Но учителя жутко не любят, когда их поправляют. Даже если делать это мягко, то все равно выглядишь наглой выскочкой. А выскочек не любят. И если до хрипоты стоять на своем, то выйдет скандал. А если постоянно умничать, то эта Борисовна просто будет снижать тебе оценки.
— А что мне тогда делать? Делать вид, что я со всем согласна?
— Трудный вопрос. Нужно искать какой-то компромисс. Это когда всем хорошо. Ну, или нормально.
— Я знаю, что такое компромисс. Мне десять лет, вообще-то. Это папа все время думает, что мне пять!
Озеров остановился на повороте и обнаружил их сидящими на подоконнике и болтающими ногами. Он и сам не понимал, что чувствовал в тот момент, когда увидел их вдвоем. С одной стороны, сердился на Ольгу за то, что она увязалась за ним и так легко нашла общий язык с Верой, с другой стороны, был ей благодарен за это.
Возможно, в словах тещи и был какой-то смысл… Девочка сейчас находилась за шаг до подросткового возраста. Ласковая дома, на людях она уже не проявляла к нему прежних чувств — стеснялась. Ее поведение менялось с каждым днем, Вера становилась самостоятельной. Еще года три, и у нее начнутся взрослые проблемы. Кто будет рассказывать ей обо всех этих женских штучках? Купить предметы гигиены — это полбеды, а вот поделиться знаниями, секретами, посплетничать о мальчишках…
— О, папа. — Вера втянула голову в плечи. — Ну, всё. Сейчас станет ворчать, читать нотации. У тебя есть пистолет? Я бы сейчас застрелилась.
Матвей Павлович решительно зашагал к ним.
— Папа, что она тебе наговорила? — Продолжала дочка. — Не верь ей, она все врет… И ни чем я в нее не швыряла!
— Поговорим об этом дома. — Сурово сказал он.
— Я обещаю, что больше ничего не скажу ей. Ладно?
— Дома. — Отрезал мужчина.
Недовольно ворча под нос, девочка спрыгнула с подоконника. Оля грациозно спустила ноги вниз и тоже встала. Они заговорщически переглянулись.
— Бери рюкзак, поехали.
— Раз уж тренировка все равно сорвалась, то, может, поедим вместе где-нибудь? — Дочка сложила ладони вместе и посмотрела на него умоляюще.
— По-хорошему, я должен сейчас наказать тебя, а не кормить обедом в кафе. — Покачал головой Озеров.
— Согласна на хлеб и воду. — Закатила глаза Вера. — Ну, пожалуйста!
— Хорошо. — выдохнул он.
— Возьмем Олю с собой? Возьмем? — Девочка сделала шаг к нему и заглянула в глаза.
Мужчину терзали сомнения.
— Если она захочет… — Неуверенно проговорил он.
— Пойдешь с нами? — Обрадовалась Вера.
Ольга пожала плечами и посмотрела на Матвея. Она искала одобрения в его глазах. Было видно, что девушка и сама неловко чувствовала себя из-за того, что оказалась здесь с ними. Озеров постарался улыбнуться. Он все еще не мог отделаться от странного чувства, которое захватило его. И страх, и неприятие, и тихая радость — всё смешалось. И было во всей этой сцене что-то такое необъяснимо берущее его за душу.
— Даже не знаю…
— Пойдем!
Вот они стояли вдвоем — Вера и Ольга. Смущенно переглядывались. Первая доставала второй до груди, но та была на каблуках. Снимет их, и девочка достанет ей почти до плеча. Алексеева была слишком молодой, чтобы походить на ее мать, и слишком взрослой, чтобы казаться подружкой. Но смотрелись они на удивление гармонично. И это переворачивало сознание Матвея.
— Хорошо. — Робко согласилась Ольга.
И они поехали в кафе.
«Непедагогично» — думал Озеров, глядя, как Ольга и Вера уминают пиццу и весело смеются. Он должен был провести серьезный разговор, сделать дочери внушение, чтобы избежать дальнейших проблем в школе. Но, черт возьми, всё, что он в последнее время делал в своей жизни, было крайне не педагогичным и не разумным.
Взять хотя бы связь со студенткой. Знал, что от этого будут одни неприятности, и все равно оступился. Не смог удержаться. А теперь сидел, смотрел, как его дочь хохочет, соревнуясь с Алексеевой, кто больше хлебных шариков поймает ртом, и не понимал, огорчает его это или радует. Дочь впервые за долгое время так открыто смеялась и без умолку болтала с кем-то, поэтому он продолжал просто наблюдать.
Позже, когда они высадили Ольгу у ее дома, в машине воцарилось молчание. Мужчина чувствовал, как дочь смотрит на него. Знал, что она собирается что-то сказать, но сомневался, найдутся ли у него ответы на ее вопросы.