Очищение
Шрифт:
Чрезвычайно летучая зажигательная смесь обладала способностью гореть без кислорода и практически без подпитки топливом. Она могла гореть под водой – в сущности, она воспламеняла саму воду – и прожигала сплошной камень, самый огнеупорный керамит и адамантий, совершенно уничтожая всю жизнь на углеродной основе, с которой соприкасалась.
Известная под различными названиями, как то: «живой огонь», «ползучая смерть» и «ледяной огонь» за тягу к движению и отрицательной температуре горения, после высвобождения они распространялась по экспоненте, сжигая все на своем пути. Ее создавали для одной-единственной цели – абсолютного истребления жизни на планете. Загрязнение
Даже Гвардия Смерти не любила ей пользоваться, кроме как в самых крайних обстоятельствах, и даже тогда применяла ее исключительно по приказу самых высших эшелонов командования Легиона. Примарх XIII Легиона санкционировал использование фосфекса лишь дважды, и это было сугубо в изолированных областях, однако эти боеприпасы все еще хранились на небольшом количестве наиболее мощных боевых кораблей для применения в крайнем случае.
Согласно решению Магистра ордена Децима, Перцептон Примус представлял собой именно такой случай.
Одна ручная фосфекс-бомба могла заразить воздух и почву в месте взрыва на тысячу лет. За всю историю Легиона за одну бомбардировку никогда не выпускали полный залп боеголовок с фосфексом. В теоретических симуляциях пострадавшему от подобной атаки миру уже не суждено было восстановиться.
В общей сложности с «Праведной ярости» по поверхности Перцептона Примус было запущено двадцать четыре атмосферных ракеты типа «Морталис». Все они попали по единственному сверхконтиненту планеты, накрыв зону рассеивания шириной в десять тысяч километров. Каждая метила в ключевую стратегическую позицию, координаты которых были загружены с подземной коммуникационной базы в горах – точки эвакуации Несущих Слово, город Массилея, поле боя, куда благодаря Магистру ордена стянулись большие силы вражеских легионеров.
«Праведная ярость» была уничтожена вместе со всем экипажем через три минуты и двадцать семь секунд с момента запуска первого залпа. Убийство совершил крейсер XVII легиона «Освященный».
К тому моменту поверхность Перцептона Примус уже пылала.
Извлечь у легионера основное сердце оказалось сложнее, чем можно было бы ожидать, пусть даже на нем не было доспеха.
Сперва шел черный панцирь, твердая подкожная оболочка, обладавшая прочностью выдаваемой гвардейцам противоосколочной брони и достаточно жесткая, чтобы остановить твердую пулю. После его преодоления резать слишком высоко означало наткнуться на сросшуюся грудную клетку.
Пытаться разрубить ее, не будучи хорошо экипированным, было бесполезно. Кости космодесантника имели прочность железа, а грудина представляла собой один сплошной массив.
Решение проблемы, как было известно Сор Талгрону, состояло в том, чтобы заходить ниже грудной клетки. Глубокий вертикальный разрез прямо под грудиной.
– Жаль, что Дорн отсылает нас прочь, – произнес Ярулек, разрезая плоть и сухожилия. – Все пушки нашего флота, стоящего на верфях вокруг Луны, готовы выстрелить в наиболее подходящий момент. Это было бы… восхитительно.
– Дорн не дурак, – сказал Сор
– Да, – ответил Ярулек. – Лот хорошо поработал. Когда бомбы взорвутся, они решат, что психические муфты просто перегрузились. Будет суматоха. Паника. Что более важно, они окажутся слепы. Могут пройти месяцы, прежде чем они смогут послать или принять какое-либо астропатическое послание за пределами Солнечной системы.
– Хорошо, – произнес Сор Талгрон.
– Лорд Аврелиан будет недоволен, что нас отводят от Терры. Будь здесь наш гарнизон во время финального натиска…
– Это всегда было вероятно, – ответил Сор Талгрон. – Наш примарх знал об этом. Мы подготовили, что могли, с пользой проведя здесь время. А теперь что касается нашего последнего сюрприза…
Парализованный и близкий к смерти Волхар Реф лежал на полу на спине, поверх тяжелого листа брезента, покрытого темными пятнами крови. Они сняли с него одеяние и срезали желтый комбинезон, обнажив мускулистое тело. Его кожа лоснилась от крови. Он испустил приглушенный стон, страдальчески подергивая головой, когда Ярулек запустил руку в разрез на животе, углубляясь в полость тела и наощупь продвигаясь вверх.
У него не было языка, который вырвали изо рта у самого корня. Выброшенный орган лежал на полу. Между зубов был пропущен кусок цепи, завернутый за шею, словно кляп. На мягких тканях груди, бедер, плеч и шеи были вырезаны кровоточащие губительные символы. Ярулек превратил его плоть в кровавый пергамент для собственного труда. Восьмиконечный Октет был вырезан на лбу так глубоко, что пробороздил череп.
– Разумно ли было говорить Дорну, что вы посещали комету? – спросил Ярулек.
– Лучший обман – тот, в котором присутствует доля правды, – ответил Сор Талгрон. – Солги я, он бы это понял.
– Задача была выполнена?
– Нет, – с оттенком горечи произнес Сор Талгрон. – Дорн вернулся, и мне пришлось бросить ее незаконченной. Чтобы завершить задание, я оставил там группу с Ибариксом.
Ярулек прервал свою кровавую работу и бросил взгляд на капитана.
– Это смертный приговор, – сказал он.
– Ибарикс вызвался добровольно. Когда наступит время, Легион будет гордиться им. А теперь пошевеливайся. Мы и так уже задержались.
Ярулек понимающе кивнул и снова сконцентрировался на насущном деле.
– Это осквернение не доставляет мне удовольствия, – обратился Сор Талгрон к Волхару Рефу. Он стоял поодаль, в стороне от кровавой работы, скрестив руки на груди. – Это просто средство для достижения цели. Ты – всего лишь очередной инструмент в моем арсенале, оружие, которое можно использовать в бою. Война придет на Терру, и дворец падет. Ты станешь частью этого.