Одержимость

Стокер Брэм

День прошел так себе. Я работала над своей книгой. Вероника, почистив на ужин овощи, собрала вещи и отправилась по морозу в свой Испанский Гарлем. В этот вечер она должна была подрабатывать, печатая на машинке.

Так как мои дети были фанатами «Рейнджеров», и сегодня была среда, мне необходимо было приготовить обед пораньше. Хоккей начинался в семь тридцать, а они собирались в Медисон-Сквер-Гарден к семи.

В шесть тридцать я пошла будить Джоэла. Я уже хотела было постучать в дверь, когда услышала, что он разговаривает вслух. Я так и застыла на месте с поднятой рукой.

Самым удивительным было то, что он говорил по-испански.

Тембр его голоса тоже был совершенно другим. Это был даже не тот низкий голос, которым он говорил, когда я нашла его на полу в его квартире. Это был совершенно другой, более грубый, настойчивый, даже хамский голос, если это слово вообще применимо к Джоэлу.

Я растерялась. Мне пришло в голову, что Вероника еще не ушла и пригласила в дом кого-то из своих приятелей. Но ведь я сама видела, как она выходила за дверь, и ее приятель едва ли пошел в мой кабинет. Пока я лихорадочно размышляла, разговор прекратился. Все это произошло так быстро, что вполне могло оказаться просто галлюцинацией. Я постучалась. Когда Джоэл откликнулся, я вошла и обнаружила его лежащим на кушетке.

— Привет, — сказала я, включая свет. — Я не знала, что ты говоришь по-испански.

Загородив глаза рукой, он сонно посмотрел на меня.

— Разве ты не говорил сейчас по телефону? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, как-будто я потеряла рассудок.

— Уходи, — сказал он затем и отвернулся к стенке.

— Но сейчас ужин. Я уже накрываю на стол.

— Я не голоден. Поужинаю попозже…

— Джоэл! — воскликнула я.

У меня возникло подозрение, что он звонил продавцу ЛСД. Но даже это не решало загадки. Если он выучил испанский, то это произошло совсем недавно, видимо, какой-то ускоренный курс. Странно было, что он не рассказал об этом. Может у него были свои причины?

Я решила отложить разговор на то время, пока дома были дети, и дождаться, когда они уйдут на хоккей. Приняв решение, я вышла из комнаты.

Как только дети ушли, я открыла шпроты и сделала сэндвичи. Затем, поставив на поднос стакан молока, направилась в сторону кабинета, чтобы удостовериться, что в доме не происходит ничего необычного. Я постучалась, но на стук никто не ответил. Тогда я вошла в комнату и включила свет.

Покрывало на кушетке было помято, но белье нетронуто и лежало стопкой на стуле — так, как оставила его Вероника. Джоэла в кабинете не было. Я поставила поднос с молоком и сэндвичами на стол и направилась вниз, думая, что он пошел в ванную. Но там тоже никого не оказалось. Он просто не мог выйти из дома — я все это время сидела внизу, и на своем пути к двери он должен был пройти мимо меня.

Тогда я припомнила, что в кабинете было подозрительно холодно. Вернувшись, я увидела, что длинные шторы на окне кабинета качаются от сквозняка. Окно было широко открыто, а за окном стояла одна из самых морозных ночей февраля.

Сокрушаясь по поводу истраченного на нагрев февральского воздуха топлива, я пошла закрывать окно. Борясь со шторами, я думала, как Джоэл вылез через окно. Мысль о том, что взрослый человек мог вылезти из окна, а затем спуститься по стене, вместо того чтобы просто выйти через дверь, показалась мне настолько странной, что я довольно долго выглядывала из окна, не обращая внимания на ледяной воздух. Едва ли это возможно, думала я. Кабинет находился на втором этаже, и вниз можно было спуститься лишь по голым ветвям дикого винограда, которые цеплялись за стену рядом с окном. Но Джоэл не был атлетом, он никогда

не ездил на велосипеде, не играл в баскетбол… Он лишь немного умел плавать, но лазить по ветвям винограда — это была не в его стиле.

Несмотря ни на что, Джоэла в доме не было. На мгновенье мне показалось, что я заметила его возле фонарного столба на углу улицы. Человек почти бежал. Но, хорошо зная походку своего брата, я решила, что это не он. Несмотря на сочувствие к Джоэлу, я заперла окно. Теперь, если он решит вернуться незаметно, то потерпит неудачу.

Я снова разожгла в гостиной камин, нашла карты, и дрожащими замерзшими пальцами стала раскладывать пасьянс. Вскоре я обнаружила, что кладу на красных королей красных дам, а на «пики» — «крести». Я прошлась по комнатам и еще раз выглянула на улицу. Потом попробовала отрепетировать диалог с Джоэлом, после того как он вернется. Затем вновь села раскладывать пасьянс.

Дети вернулись со своего хоккея около десяти и сразу пошли спать. Они были вежливы и покладисты — как чужие. Лишь один Барон почувствовал, что что-то не в порядке. Обычно он шел спать вместе с Питером и Кэрри, но сегодня устроился возле меня.

Часы на стене пробили два, когда он поднял голову и зарычал. Обычно он лает, разглядывает летающих перед его мордой невидимых мух, иногда даже поднимается на задние лапы и танцует, но никогда не рычит. От его рычания мне стало жутко. Поборов страх, я приказала ему успокоиться, но он поднялся на ноги и залаял на зашторенное окно. Тогда я подумала, что Джоэл не заметит, что окно кабинета закрыто, полезет туда и, пытаясь открыть его, упадет. Я побежала к лестнице, чтобы успеть открыть окно в кабинете, и встретила спускающегося заспанного Питера.

— Что происходит? — спросил он. В это же мгновение в дверь позвонили.

Я попыталась ему как-то объяснить все это, но в голову ничего кроме: «Иди в свою комнату» не приходило. Похоже, Джоэл заметил, что окно закрыто, и изменил свои планы.

— Барон брешет на весь дом, — продолжал Питер, — кто-то звонит в дверь…

— Будь добр, иди в постель.

Он мученически посмотрел на меня, но, будучи Питером, подчинился приказу. Мне повезло, что не проснулась Кэрри.

Трясясь от страха и гнева, я успокоила Барона и стала открывать замок. Открыв дверь, я увидела Джоэла, стоящего в позе полной безнадежности, а руки его были погружены в карманы пальто.

— Салют, Нор, — сказал он. — Забыл попросить у тебя ключ.

— Джоэл! — сказала я в бешенстве и замолчала. При свете лампы, горящей в прихожей, он выглядел ужасно. Его лицо было необычайно бледным, а губы дрожали так, как-будто он еле сдерживал слезы.

— Где ты был? — как можно спокойнее спросила я.

Он пожал плечами — видимо, не доверял своему голосу.

— Ты мог упасть, вылезая из окна, — заметила я.

Он напрягся и слушал меня, не шелохнувшись.

— Куда ты так торопился, что не мог выйти через дверь, как все нормальные люди?

Молчание. Своим привычным жестом он провел ладонью по лбу и быстро сунул руку обратно в карман. Но я успела заметить три свежих царапины на ее тыльной стороне.

— Кто тебя оцарапал, Джоэл? — спросила я.

После этого вопроса он сдался. Покачав головой, он сказал:

— Я не знаю, не могу вспомнить.

Я нахмурилась, думая, что это была новая ложь, но, глядя как устало и беззащитно он качает головой, засомневалась.

— Я был здесь, и это было днем. Теперь я снова здесь, а теперь уже ночь.