Одержимость
Шрифт:
— Как вы думаете, это он убил Шерри?
В сумерках я не могла разглядеть его лица, но он помолчал минуту и крепче сжал мою руку, выражая сострадание.
— Йа, мы должны во всем разобраться, да и полиция тоже. Похоже, что он беспокойный парень. Но, вы понимаете меня, ему не грозят какие-либо уголовные преследования. Ни тюрьмы, ни высылки… На худой конец — специальное лечебное учреждение.
— Метьюван? — это была специальная лечебница для сумасшедших преступников. В моем голосе, по-видимому, прозвучали
— Дорогая моя, мы сейчас обсуждаем лишь ваше предположение. А оно имеет под собой почву. Мы должны трезво оценивать ситуацию. Если он совершил это преступление, он не только болен, но еще и опасен.
Опасен, Бог мой, опасен. Если он убил Шерри, он, без сомнения, опасен. Это слово эхом отдавалось в ушах.
— Вы не должны встречаться с ним до тех пор, пока он не будет госпитализирован.
— А кто же… ?
— Этим займется доктор Лоренс. Мне бы тоже хотелось заняться этим делом. Не столько из-за нашего с вами знакомства, сколько из-за профессионального интереса. Но я не могу. Сегодня в одиннадцать вечера я улетаю в Лиму, чтобы встретиться со своим коллегой. У него очень мало времени. Вскоре он уезжает с согласия перуанского правительства изучать племена Тьерра-де-Фуего.
— Понимаю, — сказала я.
Мы обошли группу людей, выгуливающих собак.
— Я сейчас позвоню доктору Лоренс, — сказал он ободряюще.
Его слуга отпер дверь, мы вошли в дом и направились к телефону, чтобы позвонить Эрике.
Когда мы нажали на кнопку звонка, открыла сама Эрика. Она была в джинсах и босиком, из-за чего выглядела более миниатюрно. В руках она держала кофейник.
— Проклятая зажигалка опять не работает, — сказала она. — У нас где-то были спички. У тебя нигде не завалялся коробок, дорогуша?
Я открыла, было, сумку, но Питер достал коробок из своего кармана, на что Эрика отреагировала радостными восклицаниями, и мы последовали за ней на кухню по белым меховым коврам и под флагами с магическими изображениями.
Я решила не спрашивать Питера, зачем ему спички. Я решила, что мне пока везет и они не курят марихуану.
— Разве Чарли нет дома? — спросила я вместо этого.
— Не говори о нем. Я в бешенстве. Он улетел в Амстердам, несмотря на то, что я настоятельно просила его остаться.
Я припомнила о его голландском романе.
— А когда он вернется?
Она поставила кофе на плиту и зажгла под ним газ спичками Питера. — А кто его знает? Он как Кати, которая бегала по болотам за Хетклифом. Если я смогла бы найти его, то уже выгнала бы.
Питер и Кэрри, которые не видели ее почти со дней своего младенчества, были в восторге. Психиатр, у которого дома белые меховые ковры и по уши влюбленный слуга, производит головокружительный эффект на молодежь.
Если она и удивилась, увидев, что мы появились в таком количестве,
После этого мы наконец направились в ее кабинет. В отличие от кабинета доктора Рейхмана, он был обставлен мебелью из тикового дерева и увешан датскими шерстяными гобеленами. Поставив на стол передо мной пепельницу, она уселась на покрытый шерстяным покрывалом диван.
— Ганс заявил мне, что Джоэл одержим демонами, — сказала она.
Я не отрицала. Если не принимать во внимание иронию, это было довольно близко к реальности.
— Тоньо мертв, — прямо заявила я.
— Ты уверена?
— Они не смогли бы все это подстроить.
Она прикурила сигарету и, выпустив струйку дыма, задумалась.
— Он как-то узнал о его смерти… Может, по поведению управляющего?
— Джоэл? — спросила я. — Он вообще не знал о существовании Тоньо. Тем более, о его смерти.
Она поглядела на меня скептически.
— Не говори ерунды, дорогуша. Он узнал что-то, что помогло ему отделить себя от прошлого. Он пытался улететь из страны, потом гашиш, ЛСД…. Все это не сработало, и теперь мы имеем раздвоение личности.
— Почему? — спросила я. Вопрос этот как бы вырвался сам собой.
— Точнее — «почему бы нет?». Ему многое пришлось пережить. Депрессия матери, ее самоубийство, отсутствующий отец, неясные перспективы. Не говоря уже о легкомысленной сестре…
— Эрика! — мой протест получился несколько вялым. Ведь она даже не вспомнила о том, как я его забросила.
— Кто знает, какие детские фантазии сопровождали эти события. Шансы на возникновение озлобленности и комплекса вины очень велики.
— Что же теперь с ним делать? — спросила я.
Она вздохнула и принялась перекалывать черепаховые заколки в своих черных волосах.
— Курс лечения пентоталом, чтобы установить причины, затем гипноз и попытки убедить его, что вина его незначительна. Все зависит от того, что это за причины.
— Ты планируешь… забрать его в госпиталь?
— У нас завтра встреча.
— Ты думаешь, он придет?
— Думаю да, — сказала она. — Куда ему деваться? После того как вы ушли, у него не осталось никого, кроме меня.
Она помолчала немного.
— Кстати. Вы не должны возвращаться домой после того полуденного эпизода.
Я кивнула.
— Где вы остановитесь?
— Я не знаю. Как видишь, нас тут целая компания.
— А Тэд?
— Я не могу к нему…
Она с удивлением посмотрела на меня, и я припомнила ее спокойные отношения с фрау Рейхман.
— Я старомодна, — призналась я. — Мое эго еще не совсем залечило свои раны. Пожалуй, поищу гостиницу. Правда, в такой час, с двумя детьми, овчаркой и без багажа…