Одержимость

Стокер Брэм

Я запнулась.

— А что ты думаешь о Файр Айленд? — сказала я под ее удивленным взглядом. — На следующей неделе пасхальные каникулы. Завтра у детей последний день в школе и они вполне могут пропустить его. Мы можем переехать в коттедж на пляже.

— Хорошая идея, — подумав заметила она. — Лучше всего уехать из города. Это из-за детей, на случай, если какая-нибудь глупость просочится в газеты.

О газетах я забыла. Несомненно, они тут же пронюхают об этом. «ПРИЯТЕЛЬ ШЕРРИ В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ». Мне стало страшно и я окончательно решила уехать.

—

Как только мы устроимся, я позвоню тебе, — сказала я. — Если я тебе понадоблюсь, то это всего лишь в двух с половиной часах езды от города.

Уже поднимаясь, я, поколебавшись, спросила:

— Завтрашняя встреча будет опасной для тебя?

Она покачала головой.

— У нас хорошие отношения, я ему нравлюсь.

— Шерри ему тоже нравилась. — Я почувствовала ледяной ужас от своих собственных слов.

— Он придет ко мне в госпиталь, — сказала Эрика, — там охрана, санитары.

Она улыбнулась мне, видя, что я еще в нерешительности.

— Он одержим лишь в своем воображении. На свете нет никаких демонов и прочих сверхъестественных сил.

— Вы не встречались с доктором Сингхом? — спросила я.

— С этим старым шарлатаном? О, Боже, Гансу должно быть стыдно.

Она дала мне пожать свою тонкую руку, и мы вышли из кабинета. С лестницы мы поглядели вниз в гостиную. Питер фотографировал Барона, сидящего на ритуальном барабане, украшенного человеческими челюстями.

Тринадцать.

Только в поезде, который отправился в 9:45 на Бей Шоур, я поняла, что мы могли не успеть закончить наше путешествие до полуночи.

Файр Айленд представлял собой полосу песка несколько сот ярдов в ширину и около тридцать миль в длину, связанную с Лонг Айлендом лишь рейсовым катером.

Наш коттедж стоял на берегу неподалеку от Оушен Бей Парк, поэтому обычно мы добирались туда на катере из Бей Шоур без проблем, — обычное дело в летний сезон. Но ночью незадолго до пасхи это было сложнее. Катер не ходил в Оушен Бей Парк с середины октября до середины мая. Поэтому, чтобы попасть в коттедж, нам надо было добраться через Оушен Бич, который был зимней гаванью и, так как на острове кроме нескольких грузовиков не было никакого транспорта, пройти целую милю по темной песчаной тропинке.

— Мы остановимся в Бей Шоур и отправимся дальше утром, — объявила я своей маленькой компании.

Дети начали протестовать, но я сказала им насчет катера.

— Мы можем взять «морское такси», — предложила Кэрри.

— Ранней весной?

Она в смущении замолчала.

Из всей компании только Барон не чувствовал себя подавленно. Он спокойно сидел рядом и, казалось, был рад этой неожиданной прогулке. Кэрри задумчиво потрепала его за шею.

— Бедный Вальтер, — сказала она. — Нам не следовало оставлять его.

— Я понимаю — у вас не было времени, — сказала я. — К тому же это кот Джоэла и он позаботится о нем.

«Но кем сейчас был Джоэл», — подумала я.

— Но ведь Джоэл свихнулся.

— Кэрри! — строго сказала я.

Ее удивила моя строгость.

— Даже,

если он свихнулся, — философски заметил Питер, — в доме есть дверь для кота. Он может выйти и наловить себе птиц или крыс.

Дети прорезали дыру в двери, выходящей на задний двор, и вставили пластмассовую трубу, достаточную по размерам, чтобы Вальтер мог выходить и входить тогда, когда ему заблагорассудится.

— Я сомневаюсь, что он умеет ловить крыс, — мрачно сказала Кэрри.

Мы все замолчали, глядя на мелькавшую за окном ночь. Я боялась за Джоэла, Кэрри, и думаю, — за Вальтера. О чем думал Питер — не знаю, но он держал себя в руках, потому что вскоре уснул.

Сойдя с поезда, мы сели в такси, водитель которого вскоре нашел для нас мотель, в котором согласились принять Барона. Комната, которую нам дали, оказалась поистине собачей. Мебель была побита и поцарапана, а красный ковер под ногами был покрыт пятнами собачьих неожиданностей. Питер достал с антресоли раскладушку, а Кэрри пришлось спать рядом со мной на двуспальной кровати.

Это была ужасная ночь, большую часть которой я ворочалась с боку на бок, вспоминая сеанс в магазине «Botanica». Затем, уже перед рассветом я погрузилась в некое подобие сна.

Утро нас встретило мокрым белым прибрежным туманом. Он клочьями пролетал мимо наших окон и оседал на ветвях деревьев, мокрых как во время дождя. В угрюмом настроении мы натянули на себя мятую одежду и, хрустя по насыпанному перед мотелем гравию, направились к шоссе, чтобы найти такси.

Такси не было. Через полчаса голодные и злые мы подошли к причалу и, привязав Барона возле закусочной, зашли внутрь. Затем мы долго стояли, вглядываясь в туман и ожидая появления капитана катера.

— Он голодный, — сказала Кэрри, указывая кивком головы на Барона. Собака не стала есть пончик, который Кэрри ей принесла.

— Если бы он был голоден, он бы поел. Барон получит свои собачьи консервы, когда мы доберемся в Оушен Бич.

— В таком тумане катер не пойдет и может задержаться на несколько часов.

Дрожа от холода и сырости в мокром, молочно-белом тумане, мы прождали довольно много времени. Стали подходить и другие пассажиры. В большинстве своем это были местные жители, но было и несколько горожан, намеревавшихся поселиться в своих коттеджах пораньше. На лицах у всех было раздражение. Кэрри была права — отправление катера задерживалось на целый час.

Наконец мотор застучал, загудел гудок и катер отправился в путь. Когда ясным солнечным утром катер проплывает мимо рыбацких лодок, мимо рыбаков в болотных сапогах с длинными удочками, то чувствуешь как городское напряжение понемногу отпускает тебя: легкие наполняются свежим морским воздухом, жизнь кажется простой, чистой и доброй. Но во время тумана это впечатление пропадает. Рыбаков не видно и катер, кажется, рыскает по морю как слепое животное.

Всю дорогу до острова мы просидели на нижней палубе, прижавшись друг к другу и дрожа от холода и сырости, и вышли оттуда, когда молодые матросы прыгнули на причал Оушен Бич, чтобы привязать канаты.