Одержимость
Шрифт:
— Фредерик! — это был голос его матери, громкий и встревоженный.
На него нахлынуло теплое чувство облегчения.
Мама нашла его, она пришла как раз вовремя. Она спасет его, защитит от Скелета — откупится от него, только бы он ушел. Она может сколько угодно ему заплатить, она такая богатая.
Он порывисто огляделся, но так и не увидел ее. Один лишь Скелет продолжал тянуться к нему.
И в то же мгновение его осенила страшная чудовищная догадка: крик этот был лишь эхом восклицания его матери, которое вырвалось из ее груди еще днем, когда они осматривали собор. Все это время звук ее голоса продолжал медленно кружить под сводами
В следующую секунду костлявые руки схватили его за щиколотки, дернули на себя, и он всем телом завалился вперед. Едва ли это был прыжок во имя Веры — скорее, это был прыжок во спасение от Смерти.
Так и не избавившись от охватившего его замешательства и досады, он пролетел мимо ангелов и рухнул в темноту. С каждым мгновением его падения свет канделябров становился все ярче, пронзительно отражаясь от какого-то предмета, находившегося прямо под ними.
Золотой диск.
В падении тело Фредерика слабо поворачивалось вокруг своей оси, и потому он мог разглядеть лишь отдельные проблески этого предмета, не ухватывая взглядом картину в целом, и потому не понимал, куда именно он летит.
Могло ли быть такое, чтобы каким-то образом — каким, он сам этого не понимал, — но он все же добился своего? Что он все-таки добрался до…
Золотой диск брызнул яркой вспышкой и ослепил мальчика.
В этот самый момент церковный служитель, находившийся в соборе на дежурстве, случайно поднял взгляд и увидел нечто, показавшееся ему крошечной фигуркой, отчаянно балансирующей на перилах, окаймляющих Галерею шепота. Он попытался заслонить глаза от света канделябров и разглядеть, что именно маячило в вышине на фоне ярко светившегося в лучах лунного света купола.
Это действительно была человеческая фигура, и пока он смотрел на нее, она прыгнула в бездну.
— Боже мой! — прошептал он и бросился вперед.
Тоненький, совсем слабый крик донесся до него сверху:
«Сюда!»
Он в нерешительности замер на месте.
Фигура летела вниз, проносясь мимо мозаичных изображений ангелов, мимо золоченых органных труб, мимо нависавшего над высокой кафедрой красного балдахина, устремляясь прямо к центру пола под громадой купола.
Служитель увидел, как она рухнула на большую круглую бронзовую плиту, установленную непосредственно над могилой Нельсона и прямо под шаром и крестом, зависавшим в более, чем сотне метров у него над головой. Он закрыл глаза.
Когда он открыл их снова, то увидел лишь веер красных ручейков, растекавшихся от бесформенной маленькой фигурки, которая лежала почти по центру бронзовой плиты: сейчас она чем-то напоминала собой звезду с черными и местами бледно-розовыми лучами, а чудовищные, завораживающие взгляд струйки крови кощунственно гармонировали с пурпуром ширмы алтаря.
Это был маленький мальчик. Разумеется, мертвый.
Он поискал взглядом своего напарника, также церковного служителя, позвал его, а когда тот не откликнулся, нашел его в одном из соседних помещений собора. К месту трагедии они вернулись вместе. Однако там уже кое-что изменилось.
Бронзовый круг сиял, словно светился изнутри — чистый и яркий. И совершенно пустой. Тело исчезло. Крови также не было.
Второй служитель обнял за плечи неожиданно сильно задрожавшего товарища и медленно повел его к веренице стульев, стоявших у аналоя.
— Присядь, Алекс, — сказал он. — Не волнуйся, все в порядке. Со мной такое уже случалось.
Алекс
— И мы не единственные, кто видел то же самое. Это уже случалось — причем довольно часто.
— А когда это было… когда все случилось по-настоящему? Только не говори, что мне это привиделось.
— Лет двадцать назад. Это был мальчик по фамилии Стэгг. Он был американец. Он тайком сбежал из своей гостиницы, каким-то образом пробрался сюда и поднялся — вон туда. Его мать была чем-то занята, но потом все же заметила отсутствие сына. Днем они приходили сюда на экскурсию и ему, наверное, почему-то очень захотелось сюда вернуться. А на следующий день они должны были возвращаться домой в Бостон. В общем, она как-то догадалась, что он может прийти именно сюда. Но женщина опоздала — он уже успел забраться на перила и стоял так же, как ты его видел. Она прокричала его имя, но он все же упал.
— Ты думаешь, она его напугала? Он что, просто вздумал по дурости баловаться на перилах и… ты в самом деле так считаешь?
Алекс устремил невидящий взор на аналой, украшенный большим золотым орлом с Библией на спине — крылья птицы были широко распахнуты, а глаза пронзительно смотрели вверх в сторону купола.
— Он прыгнул, — проговорил священник низким голосом.
— Но никто не знает, почему.
— Но он видел меня, — проговорил Алекс. — Не мог не видеть, потому что крикнул — наверное, подумал, что может упасть прямо на меня и захотел предупредить, — он крикнул: «Сюда!». Я, наверное, не расслышал, скорее всего, он крикнул мне: «Отсюда!» — чтобы я отскочил в сторону.
— Кричал кто-то другой!, — проговорил второй служитель. И крикнул он именно «Сюда!». Когда все это случилось со мной, я тоже слышал крик, но это не было криком ребенка. Не забывай, ему ведь было только пять лет.
— Но если не он, так кто же?
Второй служитель пожал плечами; казалось, все его внимание сейчас было сосредоточено на волосках, которые он аккуратно снимал со своей черной рясы. Не поднимая взгляда, он проговорил:
— Это не первый храм, который стоит на этом месте. Прежде здесь располагался старый храм Святого Павла, а до него здесь стояла саксонская церковь — она простояла здесь примерно пятьсот лет. А задолго до нее у римлян здесь был храм в 1830 году на этом месте раскопали остатки римского каменного алтаря.
— Помню, читал об этом в хрониках. На нем еще было резное изображение Дианы, так ведь?
— Да, Дианы — богини охоты.
Алекс резко взглянул на своего товарища. — Это был что, жертвенный храм?
Второй служитель поджал губы, снял с плеча длинный коричневый волос, держа его за кончики, поднес к пламени свечи и, не говоря ни слова, принялся внимательно рассматривать.
— Как, ты сказал, звали того мальчика? — повторил Алекс.
— Стэгг, — ответил напарник, разжимая пальцы — волос медленно полетел на пол. Затем он посмотрел на Алекса и твердым тоном добавил: — Может, это всего лишь совпадение, а может, и нет… Наверное, нам этого никогда не узнать. Однако есть в этой истории одна деталь, которая продолжает буквально ужасать меня, и мне хотелось бы навсегда избавиться от воспоминания о ней. Неужели несчастное дитя обречено снова и снова, из раза в раз переживать одну и ту же безумную муку, жестокое испытание? Неужели он оказался запертым в некоем злобном, порочном круге времени, вырваться из которого он не в состоянии?