Одержимость
Шрифт:
Это девушка лет двадцати с небольшим в плаще от Burberry. На её бедре — двухлетняя девочка в такой же куртке с косичками. А ещё одна малышка, сосёт большой палец, лёжа в винтажной коляске.
Пульсация, мимолетный образ того, что могло бы быть. Того, чего больше никогда не будет из-за тебя.
Лезу в карман пальто и нежно трогаю брелок. Твой брелок. Тот, который напоминает мне обо всех наших надеждах и мечтах. Это меня успокаивает. Насколько я вообще могу успокоиться в эти дни.
— Девушка? — женщина, о которой я уже забыла, делает
Я отвожу взгляд: её маленькая семья кажется слишком близко к моему воображению, чтобы чувствовать себя комфортно.
— Отлично, спасибо.
Возвращаюсь тем же путем, которым пришла, но теперь иду быстрее. Бегство. Бегство от чего? Это не имеет значения. Я смотрю вниз на серый бетон, затем вверх на серое небо. Витрина магазина отражает моё бледное, узкое лицо, слишком широкие скулы и широкий подбородок. Пустые глаза, когда-то ярко-зелёные, потускнели и кажутся серыми. Мне нужно сделать мелирование, чтобы оживить свои светлые волосы.
Над дверью следующего магазина звенит звонок, привлекая моё внимание. У окна сидит молодая пара, застенчиво улыбаясь и обнимая бумажные стаканчики из-под кофе. Я ныряю внутрь, встаю в очередь и снова теряюсь в анонимности города.
Моргаю. Я никогда раньше не была в этом месте — на этом углу, в этой кофейне. Или, возможно, это что-то новое. За последний год мир вокруг меня изменился, а я этого не заметила.
Очередь продвигается вперёд, и я позволяю ей увлечь меня за собой. Ты бы возненавидел это место: слишком яркое освещение, шум от тридцати болтающих людей, шипение бариста, взбивающего молоко, и жужжание кофемолки. За кофе здесь берут почти полтысячи.
— Добрый день! Что я могу Вам предложить? — спрашивает женщина с липкой улыбкой и светлым хвостом, явно жаждущая принять мой заказ.
— Кофе. Американо, пожалуйста.
Отдаю наличные, забираю сдачу и прохожу мимо очереди, не сводя глаз с клюквенно-апельсиновой булочки. Пытаюсь вспомнить, ела ли я сегодня.
— Марина? Американо, — доносится голос сзади.
Снимаю перчатку, чтобы взять бумажный стаканчик, и наслаждаюсь теплом, которое проникает сквозь мою кожу. Осматривая комнату, ищу свободный стол. В помещении есть только один такой — возле входа в кафе, с видом на улицу. Это даёт мне возможность сосредоточиться и наблюдать за происходящим.
Тротуары заполнены людьми: туристы разглядывают высокие здания, держа в руках сумки с покупками, а местные жители ворчат, когда им приходится протискиваться сквозь толпу.
За считанные минуты сотни людей приходят и уходят. Это море лиц, которые сменяют друг друга, пока все они не начинают сливаться в однообразную массу.
Но потом… среди этого хаоса появляется знакомое лицо. Лицо, которое я узнаю в толпе.
Наклоняюсь вперёд, не обращая внимания на боль в рёбрах, и смотрю на мужчину. Моя рука касается груди, когда узнавание сменяется тревогой. Сердце бешено колотится.
Это не может быть он.
Или может?
Оливковая
Сжимаю стакан слишком сильно, и кофе выплёскивается через край, обжигая мне руку. Боль пронзает мою кожу, и я смотрю на свою розовую кожу.
Это приятно. Ожог наполняет меня странным чувством облегчения.
Это ненормальная реакция. Возможно, когда-нибудь я потрачу часы на её анализ. Но сейчас… моё внимание снова приковано к окну. Он гораздо интереснее.
Встаю со стула, выливаю свой едва тронутый кофе в ближайший мусор и за считанные секунды выхожу через звенящую дверь. Мужчина идёт по тротуару, ловко обходя пешеходов, что позволяет легко его выследить. Легко — я бросаюсь вперёд — следовать за ним.
Это похоже на преследование призрака.
Вот только он не тот, кто умер.
Они да.
Мы оказались в подвешенном состоянии.
Я. И он.
Глеб Соловьёв. Когда я видела его в последний раз, то чувствовала себя почти так же, как сейчас: онемевшей, далёкой и сомневающейся. Это было той ночью.
Снова опускаю руку в карман и достаю твой брелок, чтобы помочь избавиться от неприятных воспоминаний. Но сейчас нет времени на переживания, потому что я отстаю. Поэтому я ускоряю шаг и начинаю погоню.
Глеб сворачивает за угол, засунув руки в карманы. Он покидает парк и направляется на юг. Мы не единственные, кто идёт по этому пути. Я следую за тремя женщинами с огромными сумками для покупок, которые висят у них на локтях, словно трофеи, принесённые с охоты. Туристы. Идеальные спутники для моей охоты.
Я хочу знать, что он делает, куда направляется. Почему он здесь, из всех возможных мест? И самое главное — я возвращаюсь к его лицу, которое смеялось и улыбалось, — действительно ли он счастлив? Достаточно счастлив, чтобы смеяться и чувствовать радость, после того, что ты сделал?
Глеб останавливается у газетного киоска впереди. На тротуаре, ведущем из здания, собралась толпа офисных работников в костюмах. Сейчас уже больше семи часов вечера, а я гуляю с полудня. Мне пора домой, но я не могу заставить себя уйти. Заказать немного еды и найти способ провести время…
Но я не могу заставить себя оторваться от него. Я прижимаю телефон к уху, чтобы скрыть своё лицо, пока Глеб осматривает тротуар, ожидая своей очереди. Он поднимает руку, оплачивает пачку сигарет — какой-то марки в белой упаковке — и убирает её в карман.
Меня охватывает желание подойти ближе. Глеб, вероятно, не узнал бы меня. Мы никогда не встречались, по крайней мере официально. Нет. Но мы только что вместе пережили ужасное событие, находясь в нескольких комнатах друг от друга.
Ты — в одной комнате.