Одержимый любовью
Шрифт:
– Да, но она всем припомнила смерть Мелисент. Вряд ли тебе это показалось приятным.
– Но и тебе тоже, – осторожно сжала его пальцы Селия.
– Такое впечатление, – зажмурился и покачал головой Джонас, – будто случившееся тем вечером не отпустит меня никогда. Не важно, сколько лет прошло или насколько упорно я стараюсь отделить себя от событий того вечера, что-то или кто-то все равно воскрешает память о Мелисент.
– В течение достаточно долгого времени ходили слухи о психическом нездоровье леди Канделл. Но я не представляла,
– Я тоже об этом думал, – покачал головой Джонас. – Сегодня вечером я навел справки, и Брэндон Ранделл сказал, что лорд Канделл до позавчерашнего дня не приезжал в Канделл-Парк. Он бы знал. Его племянник управляет там конюшнями.
– Но если это был не лорд Канделл, – почувствовала внезапную слабость Селия, – тогда кто, по-твоему, это мог быть? Ты уверен, что больше нет никого, кто мог бы желать твоей смерти?
– Я не знаю. – Джонас накрыл своей рукой руку Селии. – Возможно, то, что произошло, всего лишь несчастный случай. Возможно, поблизости был охотник, стрелявший наугад.
– Ты сам в это не веришь, и я это знаю.
– Не верю, – улыбнулся Джонас, но улыбка получилась натянутой. – Только зачем раздумывать над вопросом, на который у меня нет ответа? – Джонас взял Селию за руки. – Давай лучше поговорим о нас. Хардли все еще настроен ехать утром в Лондон?
– Да. Возвращайся с нами.
– Нет. У меня здесь еще очень много работы. Я приеду утром, чтобы проводить тебя. А как только закончу здесь все дела, сразу вернусь. Знаешь, я не могу без тебя слишком долго.
Джонас обнял Селию за плечи и крепко прижал к себе. Она с готовностью откликнулась на его порыв и замерла в его объятиях на несколько чарующих мгновений.
– Нам лучше вернуться, – помолчав немного, обронил Джонас, нежно поцеловав ее в лоб. – Просто удивительно, что брат еще не пришел за тобой.
Они встали и направились в зал. Селии очень хотелось уговорить брата задержаться здесь хотя бы еще на несколько дней, но она понимала, что это невозможно. Слава богу, он согласился остаться на бал.
Когда они вошли в танцевальный зал, музыканты как раз начали играть контрданс, и Джонас повел ее танцевать. Они повторяли фигуры танца, перестраиваясь из одной линии в другую. И всякий раз, когда вновь оказывались в паре, их взгляды встречались, и Джонас смотрел на Селию с такой улыбкой, от которой ей становилось тепло и спокойно на душе.
Она навсегда запомнит этот вечер и то, как сильно она любит графа Хейвуда.
Экипаж остановился перед Хардли-Мэнор, и все вышли наружу. Поездка домой после бала оказалась довольно приятной, потому что Аманда с Хардли избегали всяких разговоров друг с другом.
Похоже, Аманда утратила бойцовские качества после того, как повеселилась от души и вдоволь
Селии хотелось смеяться. Она заметила, как разительно изменилось поведение подруги по сравнению с тем, как она вела себя в Лондоне. Казалось, она решила оставить воспоминания о себе среди местного мужского населения, тогда как в Лондоне решительно избегала поводов быть замеченной. Селию крайне заинтересовало такое преображение.
Джонас пожелал всем доброй ночи и отправился назад в Хейвуд-Эбби. Когда он скрылся из виду, Селия вместе с Хардли и Амандой вошлпи в дом.
– Могу я поговорить с тобой, Сесилия, прежде чем ты пойдешь спать? – спросил Хардли, когда они отдали дворецкому свои плащи и перчатки.
– А до утра это не может подождать, Хардли?
– Нет. Это важно.
– Хорошо.
– В таком случае желаю вам всем спокойной ночи, – объявила Аманда и поднялась по лестнице к себе в комнату.
Селия прошла вместе с братом к нему в кабинет и села на стул перед столом. Хардли закрыл дверь и уселся в кресло, которое прежде занимал его отец.
– Что-то не так, Хардли?
– Да, Сесилия, кое-что не так.
Хардли передвинул на столе какие-то бумаги и с серьезным видом посмотрел на Селию.
– Сегодня я получил тревожную новость, о которой ты должна знать.
– Я так полагаю, эта новость касается лорда Хейвуда.
– Ты совершенно верно полагаешь.
Но Селия даже не успела сказать брату, что ничего не желает слушать, как Хардли поднял руку, заставляя ее молчать.
– Я уже знаю, что ты, возможно, не поверишь ни единому слову из того, что я должен сказать, но я не успокоюсь, пока, по крайней мере, ты не узнаешь о том, что стало известно мне.
Селия вздохнула, причем постаралась сделать это довольно громко, чтобы брат увидел, что она недовольна.
– Ну говори, Хардли, что такое ты узнал, о чем непременно надо знать и мне?
– Я сегодня получил от своего солиситора записку, в которой он сообщает об астрономических суммах, которые Хейвуд потратил на восстановление Хейвуд-Эбби.
– Почему тебя это удивляет, Хардли? Ты знал, что он планировал сделать капитальный ремонт имения.
– Он пользуется твоими деньгами, Сесилия.
– Ну разумеется. Он пользуется деньгами из моего приданого, чтобы привести в порядок Хейвуд-Эбби, потому что, когда мы поженимся, это имение станет моим домом.
– Ну, это в том случае, если вы поженитесь. Хейвуд пока еще не просил твоей руки.
– Он попросит. Ты же знаешь, что он попросит.
– Мне ничего об этом не известно. Больше всего меня беспокоит, что все счета за ремонт дома он выписал на меня!
– На тебя? – замерла Селия.
– Да, на меня! Вместо того чтобы выписывать счета на свое имя, чтобы потом иметь возможность расплатиться по ним из твоего приданого, он ждет, что их оплачу я. Я знаю, ты не понимаешь, что это означает…