Одержимый. Дилогия

Мещанкин Николай

Крайт подошел к ставшей за последнее время куда более подробной и детальной карте на столе, вгляделся. Еще недавно эта карта была утыкана разноцветными флажками, обозначавшими независимые племена. Теперь флажков на ней уже не было. Племена объединились, и вся территория от Леса гоблинов до южных отрогов Облачного Хребта была под его контролем. Причем объединение произошло удивительно гладко. За однимединственным исключением. Вождь Пятнистой Ящерицы почемуто решил, что его племя достаточно далеко для того, чтобы не принимать предложение Крайта всерьез. Он ошибся. Кен с восемью тысячами воинов скорым маршем прошел по землям трех еще колеблющихся независимых племен, и через неделю после того, как патрули Каменной Собаки нашли мешок с головами своих

послов, племя Пятнистой Ящерицы перестало существовать. Этого оказалось достаточно – колеблющихся больше не осталось. Согласия посыпались одно за другим. Крайт улыбнулся. Угроза хороша лишь тогда, когда ты ее готов выполнить, и глупец тот, кто этого не понимает.

Однако сейчас Крайта интересовали не эти, подчиненные ему, территории, и он перевел взгляд дальше, к тем самым южным отрогам. Земли натуан. Переплетения подземных галерей, залы, хранилища. Информация, жизненно важная в подземных лабиринтах, информация, позволяющая обойти ловушки и выйти невредимым из тьмы пещер. Информация, стоившая жизни многим его воинам и десятку натуан. От этого воспоминания Крайт слегка поморщился. До чего же неприятная раса! Он не хотел их убивать, но ему не оставалось ничего другого. Пойманные натуане лишь презрительно щурились, не выказывая никакого желания даже разговаривать, и Крайту пришлось колдовать. Заклинание было похоже на то, что он применил против шамана, только куда более сложное. И все равно, даже под его воздействием натуане не становились полностью послушными и быстро теряли силы, словно истаивали. Корм Гунге.

Крайт выпрямился. В конце концов! Он же решил. Его агенты уже идут к нобилю, неся в головах схемы подземелий, расположения сокровищниц натуан. Ход сделан, и отступать поздно. Не для того он потратил столько сил, добывая эти сведения, чтобы просто так подарить их неизвестно кому. Слишком хорошо это будет для нобиля, слишком удачно. Еще, конечно, надо будет отправить натуанам предупреждение о готовящемся нападении, которое они, как обычно, проигнорируют. Им ведь нечего бояться жалких наземных созданий. Что ж, это Крайту только на руку. Сколько раз он пытался договориться с ними! Теперь же, судя по рассказам пленников, они придут сами.

* * *

– Таким образом, – полковник Гринхельд сидел прямо, словно проглотив палку, и немигающе смотрел на Зейенгольца, – целью моей миссии является напомнить вам о взятых вами обязательствах и получить подтверждение того, что, несмотря на изменившиеся обстоятельства, они остаются в силе. Господин барон и Военная комиссия, со своей стороны, заверяют вас в своей готовности выполнить свои и обязуются не предпринимать никаких враждебных действий. Господин барон, который, как вы понимаете, в силу обстоятельств не смог прибыть лично, в знак доброй воли готов выдать содержащегося у нас демоньяка Фавра. Его заявление о вашем покушении на наследника престола, как нетрудно догадаться, автоматически приведет к началу гражданской войны.

Зейенгольц мрачно барабанил пальцами по столу. Это же надо было так попасться! Сам себя перехитрил. Как он не предусмотрел такой исход? Ведь очевидно же было, с самого начала очевидно! Сам себе конкурента создал. Крайт, Крайт, опять этот Крайт! Но тут открывались и коекакие возможности…

– По этому поводу я уполномочен Военной комиссией заявить, – продолжил полковник Гринхельд оловянным голосом, – что мы, со своей стороны, сделаем все, чтобы избежать вооруженного конфликта, однако, при необходимости, готовы применить силу, причем заявление упомянутого демоньяка не играет в этом существенной роли. Еще раз повторяю, что такой оборот дел Военную комиссию не устраивает, и будут предприняты все зависящие от нас меры к тому, чтобы избежать этого, но в случае вашего отказа сотрудничать ряд частей будет снят с фронта и направлен вглубь Империи для силового решения проблемы. Идет война, и для длительных переговоров нет времени.

Зейенгольц молчал. Ответ был очевиден, но как же не хотелось произносить его вслух. Все так

удачно шло! Императора, скончавшегося от сердечного приступа, благополучно и пышно похоронили, исчезновением его секретаря никто не заинтересовался. Формирования храмовой стражи легко и быстро разоружили расквартированную в столице войсковую часть, взяли под контроль город и дворец, а затем и всю Империю. Объявление о переходе власти к Совету первожрецов никаких особых волнений среди населения не вызвало. Несколько проявлявших недовольство аристократов загадочным образом пропали, и не соглашаться вслух уже никто больше не решался. Правда, уже начинались трения с претендующим на первенство в Совете Угенброком, но Зейенгольц был к ним готов. И вдруг это! Фон Киц извлекает документ, который он сам ему когдато вручил, и оказывается, что у Императора есть наследник. Армия с восторгом присягает отсутствующему фон Штаху, будь он неладен, и Империя раскалывается. И за что это солдафоны так любят фон Штаха? Появляется Военная комиссия, объявляющая своей целью поиск фон Штаха и не признающая Совет. Зейенгольцу оставалось только зубами скрипеть. Сил справиться с армейцами у Совета не было. К счастью, с легкостью уничтожить Совет генералы из Комиссии тоже не могли. Снимать с фронта достаточно большое количество войск было опасно. Создалась удивительная ситуация, в которой противоборствующие стороны не только не имели возможности причинить друг другу вред, но и нуждались друг в друге. Подчинявшаяся Комиссии армия защищала Совет от федератов, а Совет снабжал армию всем необходимым. И тем не менее Зейенгольц не обманывался. Долго такое двоевластие длиться не могло, и была большая вероятность того, что победителем выйдет Комиссия.

– Хочу сообщить вам, – вдруг заговорил полковник, – что до Комиссии дошли слухи о странном происшествии с секретарем покойного Императора. По возвращении я пройду тщательное обследование на предмет обнаружения какихлибо изменений, поэтому подвергать меня зомбированию или другим воздействиям бессмысленно.

Зейенгольц с удивлением взглянул на полковника. Гринхельд побледнел, но голос его звучал попрежнему ровно. Похоже, затянувшееся молчание полковник расценил посвоему.

– Ну что вы, уважаемый полковник, – первожрец позволил себе слегка улыбнуться, – у меня и в мыслях не было. И передайте Комиссии, что нельзя верить всяким глупым слухам.

Полковник кивнул.

– А относительно моих обязательств, – выражение лица Зейенгольца снова стало непроницаемым, – Комиссия может быть спокойна. Насколько мне известно, Совет будет обеспечивать нашу доблестную армию всем необходимым для победы над врагом и не собирается вмешиваться во внутренние дела армии, считая Комиссию вполне компетентной для решения всех стоящих перед войсками задач.

– От лица Комиссии благодарю за доверие. – Никакой благодарности в голосе полковника не чувствовалось. – Однако речь сейчас идет не об этом. Под обязательствами я имел в виду ваши личные обещания, данные господину барону, а именно: обещание найти Его Величество Императора. Наступление проходит достаточно успешно, и наши войска находятся сейчас в непосредственной близости от месторасположения бывшего замка Его Величества. Предположительно через два месяца, максимум через три, эти территории будут освобождены. Комиссия ожидает от вас честности в исполнении данных обещаний.

Первожрец вздохнул. Найти фон Штаха было бы наилучшим выходом. Простейшее решение по выходу из противостояния Совета и Комиссии. Кто владеет Императором, владеет Империей. Зейенгольц не сомневался в своей способности заставить фон Штаха действовать так, как нужно ему, Зейенгольцу. На то же, видимо, рассчитывает и Комиссия. И они попрежнему верят, что возможность его найти связана с местом. Хоть это хорошо. Проводимые его жрецами исследования пока не принесли результата, одной магии огня было явно мало, а привлекать жрецов других Демонов Зейенгольцу очень не хотелось. Но теперь придется. Остается всего два месяца, и действовать нужно решительно.